Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 126)

Кальвинизм был благоприятен для меркантильного элемента в экономике. Порты Антверпена и Амстердама были центральными ганглиями североевропейской торговли, оживленными импортом, экспортом, спекуляцией и всеми формами финансирования; только страхование обеспечивало достаток шестистам агентам.2 Реки Рейн, Маас, Ийссел, Ваал, Шельда, Лисс и сотня каналов несли в тишине дюжину видов транспорта. Торговые ветры питали огонь ремесленной и фабричной промышленности Брюсселя, Гента, Ипра, Турне, Валансьена, Намюра, Мехлина, Лейдена, Утрехта, Харлема. Предприниматели, контролировавшие эти города, уважали католицизм как укоренившийся в традициях столп политической, социальной и моральной стабильности; но им не нравилась его помпезная иерархия и роль, отведенная образованным мирянам в управлении кальвинистскими конгрегациями и политикой. Больше всего их возмущали налоги, которыми испанское правительство обложило экономику Нидерландов.

Больше всего от восстания пострадало и меньше всего выиграло крестьянство. Большая часть земель принадлежала магнатам, напоминавшим феодалов Германии и Франции, и именно они организовали борьбу за независимость. Филипп де Монморанси, граф Горн, владел огромными территориями в южных провинциях. Ламораль, граф Эгмонт, имел обширные владения во Фландрии и Люксембурге и мог позволить себе жениться на баварской герцогине. В нескольких кампаниях он сражался с такой лихой доблестью, что стал любимцем Карла и Филиппа; именно он привел армию Филиппа к победе при Сен-Кантене (1557). В своем княжеском дворце он проявлял щедрое, но экстравагантное гостеприимство и неловко влезал в долги. Такие люди, а также многие менее знатные вельможи с жадностью смотрели на богатства Церкви и с завистью слышали о немецких баронах, обогатившихся за счет захвата церковной собственности.3 «Они считали, что королю было бы неплохо выкроить из земель аббатств круглое число красивых военных командорств», создав таким образом «великолепную кавалерию… вместо орды ленивых эпикурейцев, перебирающих четки».4

Самым богатым и знатным из крупных землевладельцев был Вильгельм Нассауский, принц Оранский. Семья владела большими землями в немецкой провинции Гессен-Нассау и в округе вокруг Висбадена, а также в Нидерландах, а титул она получила от своего маленького княжества Оранж на юге Франции. Вильгельм родился в немецком Дилленбурге (1533) и до одиннадцати лет воспитывался как лютеранин; затем, чтобы получить право наследовать земли своего кузена Рене, он был перевезен в Брюссель и перевоспитан в католика. Карл V увлекся им, добился руки Анны Эгмонтской (наследницы графа Бюрена) и выбрал его главным сопровождающим при историческом отречении от престола в 1555 году. Филипп послал его — еще юношу двадцати двух лет, но уже владеющего фламандским, немецким, испанским, французским и итальянским языками — в качестве одного из своих уполномоченных на переговоры по Като-Камбрезскому миру; там Вильгельм проявил твердость суждений и такую бдительность, что французы прозвали его le taciturne, Молчаливый Филипп сделал его государственным советником, рыцарем Золотого руна и стадхолдером Голландии, Зеландии и Утрехта. Но Вильгельм стал думать по-своему, и Филипп так и не простил его.

Молодой принц обладал не только кошельком, но и личными достоинствами. Он был высок и атлетически сложен, не носил бесполезного груза и очаровывал всех, кроме своих врагов, своим красноречием и обходительностью. Как полководец он неизменно терпел неудачи, но как политический стратег его гибкая настойчивость и терпеливое мужество позволили превратить его недостатки в создание нового государства вопреки противодействию сильнейших политических и религиозных сил Европы. Он лучше управлялся с людьми, чем с армиями, и в конечном итоге это оказалось большим даром. Его противники обвиняли его в том, что он изменил свою религию в угоду личным или политическим потребностям.5 Возможно, так оно и было; но все лидеры того века использовали религию как инструмент политики. I Многие находили недостатки в его браках. После смерти первой жены он добивался руки другой, богатой Анны, дочери протестанта Мориса, курфюрста Саксонии; он женился на ней по лютеранскому обряду в 1561 году, но объявил себя протестантом только в 1573 году. В 1567 году Анна впала в полубезумие и была помещена к друзьям. Еще при жизни Вильгельм добился от пяти протестантских священников разрешения жениться на Шарлотте де Бурбон из королевского дома Франции (1575), которая бежала из женского монастыря и приняла реформатскую веру. Она умерла в 1582 году. Оплакав ее в течение года, Вильгельм взял четвертую жену, Луизу де Колиньи, дочь адмирала, погибшего во время Варфоломеевской резни. Несмотря на эти браки, а возможно, и благодаря им, Вильгельм был богат только землями и беден деньгами. К 1560 году он был почти на миллион флоринов в долгу.7 В порыве экономии он уволил двадцать восемь своих поваров.8

Филипп не справлялся с нидерландской знатью. Его отец, воспитанный в Брюсселе, знал этих людей, говорил на их языке, управлял ими разумно. Филипп, воспитанный в Испании, не умел говорить ни по-французски, ни по-голландски; ему было трудно милостиво склоняться перед магнатами, уважать их обычаи и долги; он не одобрял их экстравагантность, пьянство и легкость в обращении с женщинами; прежде всего он не мог понять их претензий на «проверку его власти». Им, в свою очередь, не нравились его мрачная гордость, склонность к инквизиции, назначение испанцев на прибыльные посты в Нидерландах, гарнизонирование их городов испанскими войсками. Когда он обратился за средствами к дворянам и предпринимателям, составлявшим Генеральные штаты, они холодно выслушали его мольбы через переводчиков о том, что его отец и недавние войны привели к большому дефициту казны; они были встревожены его просьбой о 1 300 000 флоринов и дополнительном налоге в один процент на недвижимость и два процента на движимое имущество; они отказались санкционировать эти сборы, но выделили ему только те суммы, которые посчитали достаточными для текущих нужд. Через три года он снова созвал их и попросил три миллиона гульденов. Они уступили, но при условии, что все испанские войска будут выведены из Нидерландов. Он пошел на эту уступку, но отменил ее примирительный эффект, получив папское разрешение на учреждение одиннадцати новых епископств в Низких странах и назначив на эти должности людей, готовых исполнять декреты его отца против ереси. Когда 26 августа 1559 года он отплыл в Испанию, чтобы больше никогда не увидеть Нидерланды, экономические и религиозные очертания великой борьбы уже вырисовывались.

II. МАРГАРИТА ПАРМСКАЯ: 1559–67 ГГ

Филипп назначил своим регентом Маргариту, герцогиню Пармскую, родную дочь Карла V от матери-фламандки. Она была воспитана в Нидерландах и, несмотря на долгое проживание в Италии, понимала если не голландский, то фламандский язык. Она не была ни фанатичной, ни нетерпимой, но была набожной католичкой, которая ежегодно на Страстной неделе омывала ноги двенадцати девицам и давала им брачное приданое. Она была способной и доброжелательной женщиной, неловко затерявшейся в водовороте революции.

Ее власть была ограничена советниками, которых назначил Филипп. Эгмонт и Оранский входили в ее Государственный совет, но, обнаружив, что их голоса постоянно перевешивают голоса трех других членов, перестали принимать в нем участие. В образовавшемся триумвирате доминирующей личностью был Антуан Перрено, епископ Арраса, известный в истории как кардинал де Гранвель. Он, как и Маргарита, был человеком с хорошим характером; в борьбе с «ересью» он склонялся к мирным средствам, но был настолько предан католицизму и монархии, что ему было трудно понять инакомыслие. Ему и регенту мешало то, что Филипп настаивал на том, что ни одна важная мера не может быть принята без королевского согласия, на передачу которого из Мадрида в Брюссель уходили недели. Кардинал жертвовал популярностью, повинуясь королю. В частном порядке он выступал против увеличения числа епископств, но уступил настояниям Филиппа, считавшего, что четырех кафедр недостаточно для семнадцати провинций. Протестантское меньшинство с гневом отмечало, что новые епископы распространяют и усиливают папскую инквизицию. В марте 1563 года Оранский, Эгмонт и Горн, сами являвшиеся католиками, написали Филиппу письмо, в котором обвинили Гранвелла в нарушении прав провинций, которые король обязался поддерживать; они считали кардинала ответственным за появление новых епископов и требовали его отстранения от должности. Маргарита и сама была не в восторге от его полномочий; она жаждала согласия с недовольными дворянами, которые были важны для нее в сохранении социального порядка; в конце концов (в сентябре 1563 года) она тоже рекомендовала отправить Гранвеля на другие пастбища. После долгого сопротивления Филипп уступил и пригласил лорд-министра в отпуск. Гранвель покинул Брюссель (13 марта 1564 года), но продолжал оставаться одним из самых доверенных советников короля. Дворяне вернулись в Государственный совет Маргариты. Некоторые из их ставленников продавали должности, правосудие и помилования, и регент, по-видимому, делил с ними добычу.9