Арье Готсданкер – Тот пол (страница 3)

Алекс говорил теперь быстрее – как будто скорость могла компенсировать вес.

– На границе её допрашивали. Еле пустили. И нужно было принимать решение. Или она улетает обратно – и далеко не факт, что в следующий раз пустят – или я делаю предложение и мы заключаем брак в Израиле.

Дэвид не сразу поймал.

Потом поймал.

«Или я делаю предложение».

Не «он». «Я».

Местоимение проскользнуло так быстро, что Алекс сам, кажется, не заметил – или заметил и решил не поправляться, потому что поправляться значило бы признать оговорку, а признать оговорку значило бы открыть что-то, для чего ещё не было времени. Дэвид сделал пометку – маленькую, на полях, карандашом, не ручкой. Карандаш означал: может, ничего, а может, всё.

– Поженились в консульском отделе России в Израиле, – продолжал Алекс, вернувшись в третье лицо, как возвращаются в привычную одежду после секунды наготы. – Вместо свадьбы просто прокатились по стране.

Дэвид смотрел на записи. Четыре брака. Четыре входа. Первый – побег. Второй – равенство. Третий – мотоавария, асфальт, запах бензина, красивая свадьба. Четвёртый – допрос на границе, решение за часы, консульский отдел вместо торжества. Каждый следующий вход – из всё более глубокого кризиса, – подумал он. – Как будто этому человеку нужна катастрофа, чтобы создать семью. Или – как будто смерть каждый раз стоит рядом и говорит: решай сейчас. Потом будет поздно.

– Когда он собирался разводиться два года назад, – сказал Алекс, и голос его стал ровнее, суше, как человек, пересказывающий факт, которому сам не вполне верит, – он снова попал в мотоаварию. Опять без единой царапины. Мотоцикл под списание. Решил вернуться в семью.

Дэвид отложил ручку.

– Подождите, – сказал он, и впервые за сессию его голос потерял профессиональную гладкость, стал шероховатым, как будто слова зацепились за что-то на выходе. – Третий брак начинается с мотоаварии. Уход из четвёртого прерывается мотоаварией. Это… вы это картировали?

– Какие-то фазовые переходы с созданием семьи, где рядом так или иначе смерть показывала себя.

Алекс произнёс это спокойно. Как наблюдение. Как будто речь шла о погоде или о расписании поездов – о чём-то, что случается с внешней стороны жизни и на что можно смотреть со стороны. Но Дэвид услышал иное. Он услышал человека, который так давно живёт рядом со смертью, что перестал её бояться – не потому что победил страх, а потому что привык к её присутствию, как привыкают к шуму моторов те, кто живёт у трассы.

Этот случай – не стандартный, – подумал Дэвид и почувствовал, как что-то внутри сдвинулось: не интерес – интерес был давно, – а нечто более опасное. Вовлечённость. Та штука, от которой его учили защищаться, и от которой он давно не защищался, потому что защищаться не приходилось: ничто не прорывалось достаточно глубоко.

Он взял чашку. Кофе был холодным. Сделал глоток – привычный, бессмысленный, ритуальный. Поставил.

– Хорошо, – сказал он. – Какое ваше терапевтическое направление с ним?

Стандартный супервизорский вопрос. Дэвид делал свою работу. Компетентно. Как делал сорок лет. Но впервые за долгое время вопрос был не только профессиональным – он был ещё и тем, чем бывают вопросы, когда задаёшь их, чтобы выиграть время, пока внутри перестраивается что-то, чему ты не готов дать имя.

– Вот тут я застрял, – сказал Алекс. – Потому что есть ещё один слой.

* * *

Дэвид щёлкнул ручкой. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Он не замечал за собой этой привычки – три щелчка, всегда три, ритм ожидания, выработавшийся за годы, как условный рефлекс у павловской собаки. Только здесь не слюна – готовность. Тело настраивалось на частоту чужой боли прежде, чем ум успевал её опознать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.