Ариана Маркиза – 30 Ночей Разврата (страница 9)
Через минуту ко мне бесцеремонно зашла одна из пьяных блондинок-близняшек. Она окинула меня презрительным взглядом с ног до головы и цинично протянула:
— Откуда ты вообще взялась, простушка?
— Неважно, — тихо ответила я, отсаживаясь к краю кровати.
— Думаешь, что сможешь одурманить такого мужчину, как Жофре? — девушка зло ухмыльнулась, скрестив руки на голой груди. — Таких, как ты, у него были сотни. И я — одна из таких его бывших куколок. Так что не строй себе иллюзий о роскошной жизни. Ты для него — корм на один месяц.
— Оставь меня в покое! — выдохнула я, отворачиваясь к стене. Блондинка лишь фыркнула и ушла обратно на палубу.
В каюту спустился Пьер, держа в руках тарелку с изысканными итальянскими закусками.
— Держи, мадемуазель. Тебе нужно подкрепиться, — он протянул мне угощение.
— Я не хочу, — покачала я горько головой.
— Что случилось? — Пьер присел на край стола.
— Это всё... это всё ненормально! Я не хочу этого видеть, мне неприятно и противно находиться здесь! Жофре совсем не видит границ и делает очень откровенные и грязные вещи. — из моих глаз наконец брызнули слезы, которые я так долго сдерживала.
— Расслабься, Жезафина. Прекрати скромничать! Ты сама выбрала этот путь, — Пьер вальяжно затянулся. — Если ты хочешь жить в роскоши, тебе стоит убрать стыд. У богатых его совсем нет. Отпусти все. Наслаждайся.
Наш разговор прервали тяжелые шаги. Жофре спустился в каюту. Его глаза горели опасным, темным огнем. Не говоря ни слова, он коршуном налетел на меня, сгреб в охапку и намертво прижал спиной к стене, впиваясь в мои губы жадным, удушающим поцелуем. Пьер даже не подумал выйти — он остался стоять, лениво наблюдая за нами со стороны.
Жофре бесцеремонно затащил меня на кровать и грубо перевернул на живот, задрав подол платья. Я не успела опомниться, как он без всяких прелюдий со всей силы вошел в меня сзади. Из-за морской воды и страха естественной смазки почти не было, и его сухой, огромный член причинял мне резкую, пронзительную боль.
— Жофре, остановись! Мне больно! — вскрикнула я, утыкаясь лицом в подушку.
— Прекрати! — рыкнул он в ответ. — Ты моя шкура, моя собака и моя куколка, которая обязана выполнять любой приказ своего хозяина.
Его тяжелая ладонь несколько раз со свистом обрушилась на мои обнаженные ягодицы, оставляя пылающие красные следы. От боли и унижения я судорожно сжимала пальцами белоснежную простыню, глотая беззвучные слезы. Жофре продолжал жестоко и мощно вбиваться в мое тело, заставляя кровать скрипеть, пока Пьер с циничным интересом созерцал эту картину.
Наконец, шумно выдохнув, Жофре вышел из моего измученного тела.
— Пойду накормлю девочек, — бросил он и быстрыми шагами поднялся наверх, на палубу.
Пьер подошел ближе и сел на край кровати рядом со мной. Я сжалась в комок, тихо плача от пережитого позора. Мужчина протянул мне зажженную сигару:
— Покури, Жезафина. Тебе станет легче.
— Это было насилие... — всхлипнула я, пряча лицо в ладонях.
— Ты добровольно сюда пришла, Жезафина, — Пьер равнодушно пожал плечами, выпуская дым.
— Насладись этим и прекрати преувеличивать. Он — альфа-самец, влиятельный мужчина, и ему просто нужна дырка на этот отпуск. Ты знала, на что шла, когда брала браслет от Cartier. Используй момент и вытащи из Жофре побольше бабок. — он протянул мне сигару и я сделала легкую затяжку и начала кашлять.
— Долго тебе придется учится. — он улыбнулся уголком губ.
Тем временем через открытый люк каюты до нас донеслись громкие, порочные звуки с верхней палубы. Я подняла заплаканные глаза и замерла от отвращения и шока: Жофре поставил близняшек на колени прямо у штурвала. Девушки послушно открыли рты и вытянули языки, преданно ожидая своей порции.
— Приятного аппетита, куколки, — громко и цинично рассмеялся Жофре, изливаясь густыми струями прямо на их идеальные лица и в раскрытые рты. Близняшки слизали всё до последней капли, довольно улыбаясь.
— Да ты настоящий кормилец, Жофре! — громко крикнул Пьер снизу, наблюдая за этой сценой и весело качая головой.
И лишь внизу, в темной каюте, тихо плакала я, когда Пьер ушел. На моем брошенном телефоне без перерыва загорался экран — кузина Мила звонила уже десятый раз, но у меня физически не было сил нажать на кнопку ответа. Я окончательно осознала, что попала в глухую, глубинную ловушку невероятно влиятельного мужчины, из которой мне уже не выбраться.
Но самым страшным и пугающим было другое: эта первобытная грубость, цинизм и жестокость Жофре... они не только пугали меня. Они до безумия заманивали, возбуждали и привлекали мою скрытую темную сторону, заставляя желать продолжения этой порочной игры.
Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?
Мне жаль Жезафину… но, как видите, поведение Жофре её привлекает🥲 значит, она от него не уйдет. Возможно, это связано как раз с тем, что с ней так подло поступил Этьен и лучшая подруга Катрин.
Давление со стороны матери и мало оплачиваемая работа. Я думаю эти факторы влияют на Жезафину и на то, чтобы она осталась рядом с Жофре…
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Глава 7. «Молочная девочка» 18+
Остаток дня на яхте превратился для меня в сплошной кошмар наяву. Я заперлась в каюте и не выходила до самого вечера, пытаясь заглушить подушкой доносившиеся сверху звуки. Пьер, Жофре и близняшки улетели в какую-то безумную, пьяную оргию, отголоски которой заставляли мою кожу покрываться мурашками. Я была опечалена, раздавлена и опустошена. Мой внутренний мир окончательно раскололся.
Когда мы наконец причалили, Жофре коротко попрощался с Пьером, и мы вернулись на виллу. Но стоило Maserati заехать в ворота, как Жофре даже не зашел в дом. Ему на телефон поступил срочный звонок от итальянских партнеров. Хмуро бросив мне: «У меня важная деловая встреча, буду поздно», он развернул машину и умчался обратно в ночь, оставляя меня наедине со своими удушающими мыслями.
Я сидела в своей просторной спальне, когда телефон в руке снова яростно зажужжал. Сестра. Скрываться больше не было смысла, и я наконец нажала на кнопку ответа.
— Хватит меня обманывать, Жезафина! — с ходу закричала в трубку Мила, её голос срывался от паники и злости. — Во что ты ввязалась?! Какая к черту работа в гостинице?! Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас бросила всё и прилетела к тебе в Италию?!
— Мила, успокойся, я тебе всё объясню... — взмолилась я, прижимая ладонь к горячему лбу.
— Когда ты вернешься в Париж? Назови мне точную дату!
В моей голове гулким набатом пронеслось властное: «Проведи со мной тридцать ночей». Сделка, которую я заключила, не оставляла мне выбора.
— Я не знаю... — тихо выдохнула я, сглотнув ком в горле. — Но я вернусь скоро. Дождись меня, Мила. Со мной правда всё хорошо, честно. Я тебя обязательно познакомлю с хозяйкой гостиницы, когда ты приедешь, она очень милая женщина...
— Не пугай меня, Жез, — голос кузины стал тише, в нем послышались слезы. — Пообещай мне. Не верь местным мужчинам, ни с кем не спи там! Они коварны, они могут легко вскружить тебе голову, воспользоваться тобой и выбросить! И второго Этьена ты уже не вытерпишь.
«Уже вскружил один... Пользуется и ломает каждую секунду», — с горькой обреченностью подумала я, вспоминая хищный взгляд темных глаз Жофре и его пальцы на моих волосах.
— Я переживаю за тебя, — добавила сестра.
— Я знаю... Береги себя. Целую.
— И я тебя.
Я отключила вызов и без сил отбросила телефон на кровать. Чтобы хоть немного успокоить нервы, я отправилась в ванную, включила теплую воду и долго смывала с себя запах морской соли, сигаретного дыма и чужого разврата.
Примерно через сорок минут после моего выхода из ванной в дверь спальни осторожно постучали. Горничная внесла огромный глянцевый пакет. Когда я открыла его, у меня перехватило дыхание. Внутри лежала коробка с культовыми туфлями на умопомрачительной шпильке от Christian Louboutin с фирменной алой подошвой. А под ними покоился комплект безумно дорогого, невесомого прозрачного белья из черного кружева, которое не скрывало вообще ничего, лишь подчеркивая мою свежебритую наготу.
В коробке также лежала маленькая записка:
Я слегка улыбнулась и также была в абсолютном шоке от порочных предпочтений Жофре, но выбора у меня не было. Медленно, затаив дыхание, я натянула на себя это прозрачное безумие, обула шпильки, которые сделали мои ноги бесконечно длинными, и приготовилась к его возвращению.
Жофре ворвался в спальню глубокой ночью. Он был злой, уставший после тяжелых переговоров, галстук был небрежно ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Но стоило ему увидеть меня, стоящую посреди комнаты в черном прозрачном кружеве и на огромных шпильках, как его взгляд мгновенно полыхнул первобытным, голодным огнем. Он вальяжно опустился в глубокое кожаное кресло, вытащил сигару и прикурил, не отрывая от меня хищного взора.
— Кошке понравился подарок? — хрипло, с ленивой ухмылкой спросил он, выпуская струю дыма.
Мои принципы были сожжены дотла. Я посмотрела на него и тихо, с абсолютной покорностью произнесла:
— Да, хозяин.