Ариана Годой – Хайс (страница 99)
Я взяла лицо Кайи в свои руки.
— Я позабочусь об этом.
Едва я вошёл и закрыл за собой дверь, мне пришлось увернуться от трофея, который Фрей бросил со всей силы и который врезался в стену сбоку от двери.
— Фрей, — сказал я мягко.
В его комнате был беспорядок из разбитых ламп, поездов и одежды. Фрей повернулся и начал колотить кулаками по стене. Я быстро подошёл, прежде чем он успел заметить, и крепко обнял его сзади, обездвижив его руки. Он отбивался, пытался откинуть голову назад и ударить меня, но я уже знал его движения.
Я держал его, оказывая необходимое давление, пока он не начал успокаиваться. Я вздохнул.
— Всё в порядке, Фрей, с тобой всё в порядке.
— Он убил её.
— Что?
— Человек-тень.
— Томас Флеминг?
— Нет.
Фрей высвободился из моих объятий, подошёл к кровати и лёг на бок.
— Я просто устал.
— Фрей, кто такой человек-тень?
Фрей указал на угол комнаты, где лежала груда листьев, откуда они взялись? Я подошёл и подобрал несколько, это были рисунки тени в разных местах: во дворе дома, на кухне, в подвале и даже во дворе Флемингов.
— Хейден заставила меня спрятать рисунки, — сказал мне брат с кровати. — Она велела мне показать их только в том случае, если с ней что-то случится.
Всё указывает на то, что Хейден знала человека, который в неё стрелял.
— Знала ли Хейден этого повелителя теней?
— Да, мы все его знаем.
— Что?
Фрей больше ничего не сказал, и я наклонился, чтобы поднять ещё один рисунок, на этот раз это была не размытая тень, это был чёткий портрет кого-то, кого я очень хорошо знал. Фрей закрыл глаза и пробормотал имя:
— Хайнер.
Глава 51
СЫГРАЕМ?
ЛИЯ
Вы когда-нибудь встречали монстра?
Нет, я говорю не об этих фантастических монстрах, я говорю о том, что из плоти и костей, о том, что снаружи выглядит красиво, с привлекательной улыбкой и очарованием, которое ослепляет любого. Тот, что обладает идеальной маскировкой, чтобы скрыть зверя, которым он на самом деле является.
Мы все думаем, что, встретив монстра, мы будем бояться, дрожать и спасать свою жизнь, когда на самом деле-мы даже не осознаем, что встретили его — мы не сможем распознать его, пока не станет слишком поздно.
Пока наша кровь не окрасит его прекрасное лицо, а губы не превратятся в садистскую улыбку, которая покажет нам, что монстр прятался там, у нас под носом все это время, и мы были так слепы, что не видели его.
Он может проникнуть к нам легкостью, копировать наши эмоции, даже если он вообще ничего не чувствует. Он манипулирует, лжёт, и делает всё, что нужно, чтобы получить то, что он хочет.
Мы всего лишь пешки в его игре, и если мы ранены или убиты, это побочный ущерб, он не потеряет сон из-за этого, потому что ему всё равно.
Он один или их больше?
Это мы выясним вместе, но будьте осторожны, как только вы вступите в игру Хайса? Нет, моя глупость, моя одержимость Хайсом и обвинение его во всём привели меня к мысли, что дело в нём, хотя это никогда не было так. Эта извращенная игра принадлежит монстру, который преследует меня в темноте, тому, кто всегда был в тени.
Хайнер...
Он назвал мне своё имя, когда я проснулась несколько недель назад. Он с удовольствием рассказывал мне, как он всех нас обманул, как он всё это спланировал. Я стала его невольным слушателем, и, если я жаловалась, если я делала что-то, что ему не нравилось, я оказывалась там, в этом месте: в лабиринте кустов. В разгар зимы, когда снег покрывал спинки кустов и тропинку между ними, холод был невыносимым. Хайнер заставил меня надеть белое платье и порезал мне ноги так, чтобы мои шаги были окровавлены на снегу. Он называл их "своими любимыми следами " и любил следовать за ними, преследуя меня с тем ужасающим свистом, который теперь был частью моих кошмаров. Игра была проста, я должна была найти выход, прежде чем я истеку кровью, получу переохлаждение или он поймает меня.
Моё дыхание было видно, когда я облизывала губы, и мои зубы скрежетали вместе с непроизвольной дрожью тела, но сдаваться никогда не приходило мне в голову, ни в первый раз, когда он запустил меня в этот лабиринт, ни в ту ночь, потому что у меня была самая большая мотивация из всех: месть. Хайнер был ответственен за ужасную смерть моей матери и сказал мне об этом как ни в чём не бывало, как будто её жизнь вообще ничего не стоила, и всё ради чего? Чтобы Хайсу было чем себя развлечь.
Моё определение монстра было настолько неверным, что все в Уилсоне, в доме Штейнов использовали этот ярлык как ни в чём не бывало, и теперь, когда я столкнулась с настоящим монстром, я поняла, что такое я себе и представить не могла. Первое, что меня поразило, это то, насколько молод был Хайнер. Как такой молодой человек мог быть таким извращённым? Как он мог так тщательно всё спланировать? Когда я спросила его, почему он не сделал всё проще, зачем вовлекать всех нас, имея так много вариантов, которые увеличивали риск того, что что-то может пойти не так, он ответил: "Разве так не веселее? Это как марионетки без нитей, движущиеся по моей прихоти, по моей воле. Кроме того, я должен был доказать свою смелость, своё превосходство. Как бы я смотрел ей в лицо, заполучив её, если я не мог сказать ей, что победил и превзошёл её мужей?
Мила Штейн.
Хайнер упоминал о ней только по мере необходимости, и хотя он признался, что она была у него, я никогда её не видела, потому что никогда не покидала свою тюрьму: до смешного белой комнаты без окон, от которой меня тошнило во все стороны, чтобы придать ей немного цвета. Я выходила оттуда только тогда, когда Хайнер водил меня в лабиринт и всегда завязывал мне глаза, пока я туда не попадала. Я не знала, что такое настоящий монстр, до тех пор, пока моё существование не свелось к тому, что я стала объектом чьего-то извращённого веселья. Моё единственное общение сводилось к разговорам с ним, поэтому, когда он не навещал меня, я проводила дни, погружённая в свои мысли, в бессилии, которое я чувствовала, находясь взаперти, без какого-либо контроля и что моя жизнь зависела от человека, ответственного за то, что случилось с моей матерью.
В первые дни я прошла все стадии: кричала, нападала на Хайнера каждый раз, когда видела его, плакала, пока мои глаза не распухли настолько, что я едва могла видеть, отказывалась есть, чтобы посмотреть, добьюсь ли я этим чего-нибудь. Ничто не вызвало у Хайнера реакции, потому что ему было плевать на меня, и в тот момент, когда мне это стало ясно, я поняла, что плакать, кричать на него или отказываться от еды для меня не вариант, если я хочу выжить.
Поэтому я изо всех сил побежала по лабиринту... Это была особенно тёмная ночь, без луны. Единственное преимущество в том, что мои наказания были такими частыми, это то, что я уже расшифровала путь, ведущий к выходу из лабиринта. Все кусты выглядели настолько одинаково, что я засомневалась, что нахожусь на правильном пути, пока не завернула за угол и не увидела вдалеке выход. Моё бедро горело, горячая кровь стекала по моей коже, проходя по колену, пока не достигла ступни. Я совершила ошибку, зажимая рану во время ходьбы, и теперь мои руки были в крови, багровые пятна на моём белом платье. Это было нехорошо, потому что я замечала взгляд Хайнера по всему своему телу и пятнам крови каждый раз, когда выходила из лабиринта. Ему это нравилось, и это пугало меня, потому что ничто не могло помешать ему прикоснуться ко мне или сделать что-то ещё, если я спровоцирую его. Я в отчаянии направилась к выходу, но внезапно остановилась, увидев, как он шагнул из кустарника, преграждая мне путь. Тонкое металлическое лезвие его ножа сверкало в его правой руке.
— На этот раз всё будет не так просто, Лия, — его голос всегда вызывал у меня дрожь.
Я сжала кулаки и попыталась понять, чего он хочет. Хайнер поднял свою свободную руку и жестом пригласил меня подойти к нему.
— Тебе придётся найти способ пройти мимо меня.
— Нечестно менять правила игры в последний момент, — ответила я. — Какой смысл мне искать выход, если ты будешь просто поджидать меня в нём? Это несправедливо.
Хайнер рассмеялся, и я изо всех сил попыталась держать голову высоко поднятой.
— Думаешь, я забочусь о справедливости? Ты всё ещё наивна.
— Я не наивна, ты не можешь смириться с тем фактом, что я каждый раз побеждаю тебя в этом, — я указала ему на наше окружение. — Так что теперь ты прибегаешь к обману. Надеюсь, Мила об этом не узнает, держу пари, что никому из её мужей не приходилось обманывать, это просто проявление неполноценности.
Улыбка исчезла с его лица, и сжатые челюсти заставили меня с трудом сглотнуть, но я никогда не покажу свой страх. Несколько секунд он ничего не говорил, его ледяной взгляд был устремлён на меня.
— Теперь я понимаю Хайса, — я напряглась при упоминании этого имени. — В тебе есть что-то такое, что побуждает подчинить тебя, заставить замолчать эти губы, которые только и умеют, что бросать вызов опасному человеку.
Я ничего не сказала, и улыбка вернулась на его губы.
— Этими же губами ты стонала его имя, не так ли?
— Теперь ты меняешь тему, потому что я права.
— Я меняю тему, потому что мне так хочется. Он сделал два длинных шага ко мне, и я отступила, не сводя глаз с ножа в его руке. — Ты, кажется, забываешь, кто здесь главный, Лия. У меня нет проблем напомнить тебе об этом.