Ариана Годой – Хайс (страница 113)

Я спустилась по ступенькам перед собой, чтобы начать идти к двери. И я услышала первые аплодисменты, за которыми последовало множество аплодисментов, пока церковь не сотряслась от звука хлопков ладоней. Это заставило меня улыбнуться, это было немного, но, по крайней мере, я знала, что я что-то пробудила, что, возможно, кто-то из тех, кто меня услышал, решит что-то изменить.

Я пересекла церковные двери, и в тот момент, когда свежий воздух ударил мне в лицо, я как будто снова смогла дышать, как будто я каким-то образом освободилась. В этом году я пережила настоящий ад, но когда я выплеснула всё, я почувствовала, что нажала кнопку "Начать всё сначала". Терапия, которую я посещала еженедельно, очень помогла мне.

Мария отвезла меня домой, её отец наконец позволил ей водить свою машину, она хвалила меня всю обратную дорогу. Закат окрасил небо в очень красивый оранжевый цвет.

— Мы прибыли.

Она сказала с улыбкой, прежде чем снять пояс, чтобы протянуться ко мне и обнять меня:

— Я так горжусь тобой, то, что ты сделала сегодня, было очень смелым.

Я отстранилась и не могла не улыбнуться вместе с ней.

— Ты будешь продолжать разговаривать со мной, даже если я больше не буду Просвещённой?

— Думаешь, так тебе будет легче избавиться от меня? Никогда.

— Я плохо на тебя влияю, Мария.

Мария рассмеялась, она посмотрела на мой дом, прежде чем снова взглянуть на меня.

— У тебе гость.

Я повернулась, чтобы посмотреть, что она имела в виду, и моё сердце мгновенно забилось быстрее. Хайс стоял напротив моего дома. Он был во всём чёрном с тёмной толстовкой. То, что я не видела его в течение месяца, сказалось на мне, потому что я забыла, насколько он привлекателен, и страх, который я испытывала при мысли, что больше не увижу его, когда в него стреляли. Я с трудом сглотнула, Мария ободряюще улыбнулась мне, прежде чем я вышла из машины. Я ничего не сказала, пока шла в сторону дома, глубина этих голубоватых глаз, казалось, пронзила мою душу. Я прошла мимо него, и Хайс молча последовал за мной в заднюю часть моего дома. Мы вошли в амбар, и я повернулась к нему лицом. Я хотела сказать, что могу прочитать выражение лица Хайса, но там ничего не было. Он сжал губы и закатал рукава своей толстовки до локтей, как будто не знал, что сказать, поэтому я прервала молчание: — Чего ты хочешь?

— Как у тебя дела? — его глаза искали мои.

— Теперь тебя это волнует? Теперь ты хочешь меня видеть?

— Лия...

— Чего ты хочешь?

Я облизнула губы и снова посмотрела на него, серьёзная ошибка. Эти спутанные светлые волосы, эти голубые глаза, которые иногда казались серыми, эти губы, которые я целовала несколько раз, и это тело, которое я чувствовала рядом со своим. Однако Хайс для меня было гораздо большим, чем просто физическое влечение. Хайс... это было по-настоящему. Несмотря на ложь и игры, Хайс был единственным настоящим, что у меня было за долгое время. С тех пор, как он увидел меня, он старался взломать мою маску и медленно удалять каждую её часть. Он видел несчастную, импульсивную, депрессивную девушку, которая скрывалась за таким совершенством.

"Именно твои слабости, а не твои сильные стороны так сильно привлекают меня в тебе".

И, честно говоря, быть с ним, спорить с ним, быть собой в те моменты, которые мы провели вместе, было похоже на то, как будто я снова могла дышать, как будто эмоциональный корсет месяцами держал меня в заточении, а он сорвал его с меня. Он желал того, что находилось за всем этим, хотел настоящую Лию, целовал каждую трещинку, любовался каждым болезненным шрамом. Это заставило меня почувствовать, что быть собой какое-то время было неплохо, что я заслуживаю такой же любви, как и любой другой человек. Я наблюдала за ним несколько секунд, и при его молчании грустная улыбка скривила мои губы.

Потому что никто не понимал, через что я прошла, и поэтому я не чувствовала необходимости говорить правду; никто не понимал этого, кроме Хайс. Этот высокомерный и невыносимый парень, стоявший передо мной, был, вероятно, единственным человеком, который мог меня понять, так как, к несчастью, он только что потерял свою мать и по вине того же человека, который был причастен к смерти моей. Я глубоко вдохнула, прежде чем выдохнуть, потому что он был рядом, и его вид обезоружил меня, потому что мне больше не нужно было лгать, мне больше не нужно было притворяться, мне больше не нужно было улыбаться.

Я не в порядке.

Я через многое прошла.

Иногда я засыпаю и не хочу просыпаться.

Я скривила губы, мои глаза наполнились слезами, которым я не позволила пролиться.

— Я... - мой голос сорвался, потому что я вспомнила его мать и то, как она обнимала меня, чтобы утешить, когда Хайнер мучил меня, и я увидела в нём так много её...

— У меня не было времени сказать тебе, что... мне очень жаль из-за твоей матери.

Хайс отвёл взгляд, ничего не сказав.

"Мне нужно, чтобы они поняли, что они ничего не могли сделать, что это не их вина, Лия. Мои решения, мои действия и то, что привело меня к этой ситуации — это моя ответственность, а не их. И что я смирилась и, наконец, буду в покое".

Слова Милы пришли мне в голову, и я шагнула к Хайсу, потому что, хотя он ничего не говорил, выражение его лица больше не было холодным, его плечи поникли, и он прислонился к стене амбара, уставившись в пол.

— Хайс, — позвала я его. — В том, что произошло, нет твоей вины.

— Я просто пришёл извиниться за тот день, я не должен был всего этого говорить, я был...

— Тебе было больно, — закончила я за него фразу. Это не оправдание, но я понимаю.

Посреди горя и потери того, кого мы любим, мы с Хайсом прекрасно понимали друг друга, и, возможно, именно поэтому наша история, хотя и невозможная, заставила нас так сильно переживать. Я подошла к нему и взяла его щеку рукой, он закрыл глаза при прикосновении, и я прошептала ему: — Ты можешь плакать.

Хайс открыл глаза и фыркнул, безуспешно пытаясь изобразить веселье в своих глазах.

— Какая мне от этого польза?

— Хайс, это я, — объяснила я с грустной улыбкой. — Здесь больше никого нет, что бы ты ни делал или ни говорил, отсюда не выйдет.

Он уставился на меня и прикусил нижнюю губу. Однако его глаза покраснели.

— Как изменились роли, — насмешливо заметил он. — Что, теперь ты мне скажешь, что я не должен притворяться перед тобой?

Я ничего не сказала и опустила руку с его щеки, чтобы откинуть воротник его толстовки в сторону и посмотреть на повязку, которая была в тот момент между его плечом и шеей.

— С тобой все в порядке?

Он схватил меня за руку и убрал её со своей шеи, но не отпустил.

— Я это заслужил, я убил невинного человека.

Его голос звучал сдержанно, было что-то, чего он мне не говорил.

— Почему именно сейчас? Почему ты пришёл ко мне сейчас?

Я посмотрела ему в глаза, и то, что я в них нашла, мне не понравилось. Его молчание было ответом, и я каким-то образом поняла это и сказала:

— Потому что ты уезжаешь.

Я сделала шаг назад, он сжал мою руку, и когда он не поправил меня, моя грудь сжалась.

— Мы уезжаем завтра, — подтвердил он мне. — Мы решили это всей семьёй.

Я почувствовала, как будто меня ударили в живот, и у меня закончился воздух. И всё это обрело смысл в моей голове, вот почему он до сих пор не хотел меня видеть.

— И ты подумал, что отсутствие встречи со мной все это время сделает прощание более сносным для меня, верно?

— Не для тебя, — сказал он. — Я думал, мне так будет легче.

— И тебе легче?

— Нет.

Молчание.

Я не могла солгать и сказать, что не рассматривала такую возможность. У Штейнов были скрытые мотивы приехать в этот город, и у них больше не было никаких причин оставаться здесь. Помимо всего, через что они прошли, включая смерть Хейден и Милы, для них имело смысл принять решение уехать. И всё же мне хотелось верить, что, возможно, они останутся, что, возможно, он останется... ради меня. Боже, то, что я чувствовала к нему, сделало меня эгоисткой.

— Я не знаю, что сказать, — призналась я.

— Наконец-то ты обрела дар речи, я думал, этого никогда не произойдёт.

— Ты идиот, — пошутила я, пытаясь облегчить тяжесть в груди и напряжение между нами. Он протянул руку, которую я всё ещё держал, и притянул меня к себе.

— Оскорби меня ещё немного, чтобы я мог унести с собой классические воспоминания о тебе.

— Я не окажу тебе такой чести, к тому же я уже не такая особенная. Я только что открылась перед всеми в церкви.

— Ты хочешь сказать, что я больше не буду единственным, кто может увидеть всю ту эмоциональную катастрофу, в которой находится Лия Флеминг? Я уже чувствую себя замененным, хотя ещё даже не уехал.

— И я не буду единственной, кто сможет увидеть настоящую часть тебя. Мы квиты.

— Ты всегда будешь одной из немногих, кто видел меня настоящего, Лия. Ничто не изменит этого.

— Не говори так.