Ариана Годой – Хайс (страница 109)

— Я хочу, чтобы они знали, что можно на время поместить Фрея в лечебницу, если они не смогут с ним справиться. Это нормально, что он получит необходимую помощь от профессионалов, я не хочу, чтобы они чувствовали себя виноватыми за это, иногда мы любим так сильно, что думаем, что этого достаточно, чтобы спасти тех, кого любим, мы думаем, что можем справиться со всем. Фрей... - она с грустью сжала губы. — Он очень особенный мальчик, но он может быть жестоким, и я не хочу, чтобы он делал то, о чём он будет сожалеть всю свою жизнь, потому что меня больше не будет рядом, чтобы помочь ему, предотвратить это. Боже, — она вздохнула.

— Я так их люблю. Лия, — она взяла меня за руки. — Ты передашь им? — её голос уже слабел.

— Я обещаю, Флёр Дюпон, — я уже открыто плакала. — Я обещаю.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Ретта, его безмолвные слезы скатились по щекам.

— Ты отличный парень, Ретт, — она взяла его за руку и сжала её. — Ты доказательство того, что всё, что я сделала, было не напрасным.

Ретт не сдержался и обнял её своим раненным плечом.

— Мама, ich liebe dich so sehr (я так сильно тебя люблю), — прошептал Ретт у неё на плече.

— Ich weiß (знаю), — она нежно погладила его по спине. — Я тоже тебя очень люблю, Ретт.

Отстраняясь, Флёр медленно моргнула и слабо выдохнула. Она склонила голову набок, чтобы положить её на здоровое плечо Ретта.

— Расскажи мне что-нибудь, Ретт, счастливое воспоминание, — пробормотала она, закрывая глаза.

Ретт глубоко вдохнул, и я отвела взгляд, зажала рот и тихо заплакала.

— День, когда я встретил Хайса, Кайю и Фрея, был одним из самых счастливых воспоминаний моего детства, — начал Ретт.

— Я никогда не мог играть с детьми моего возраста и не мог общаться ни с кем, кроме больного семейства моего дома. И я помню, как очень нервничал при встрече с ними, но они не смотрели на меня с жалостью, несмотря на то, что мои синяки были видны, и при этом не отворачивались. Хайс... он улыбнулся мне и сказал: "Хочешь, я надеру тебе задницу в видеоиграх?" — Ретт грустно рассмеялся, и на губах Флёр появилась улыбка.

— Похоже на него, — её голос был не более чем шёпотом.

— И мы играли весь день, а когда зашло солнце... — Ретт остановился, его голос наполнился ностальгией. — Ты вошла в гостиную с бутербродами и молочными коктейлями. Ты сказала, что нам нужно перекусить, если мы хотим продолжать играть, и мы остановились перекусить. И этот момент... Я помню, как мы ели и шутили, и я помню, как думал, не сон ли это, потому что у меня никогда не было ничего подобного. Это был первый раз, когда я почувствовал, что снова могу надеяться, что у меня может быть нормальная жизнь, и она у меня была. Ломбарди замечательные, они подарили мне ещё больше любви, и хотя я далек от совершенства, я думаю, что вырос относительно нормальным человеком, — закончил он с грустным смешком.

— Спасибо тебе, — он поцеловал волосы Милы.

Мила улыбнулась с закрытыми глазами, но ничего не сказала, и я с болью наблюдала, как рука, которую она держала на ране, безвольно упала набок, и что-то во мне сломалось.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, вспоминая свою мать, вспоминая, как я потеряла её вот так же, беспомощно в снежную ночь. Ретт закрыл лицо, чтобы всхлипнуть, и я встала, моя грудь вздымалась и опускалась, холодный воздух проникал в мои легкие с каждым вдохом и сдавливал мою грудь. Однако это не шло ни в какое сравнение с болью, сжимающей мою грудь, потому что я потеряла ещё одного человека, ещё одна темная ночь со снегом вокруг меня — я не могу дышать.

Ретт вытер лицо рукавом.

— Лия...

— Я... я не могу дышать.

На ум пришло безжизненное лицо моей матери, падающий снег на её тело, приближающиеся волки.

— Ретт... - я сжала грудь, отступая. — Я не могу... - мой голос сорвался. Неподвижное тело Милы всё ещё было там, кровавое пятно на животе, её лицо выглядело умиротворенным, но без следа жизни. И на несколько секунд её лицо сменилось лицом моей матери, и я отвернулась, закрыв глаза.

"Лия, я приготовила твой любимый Спускайся!"

Голос мамы наполнил мои уши, и я заткнула их, покачав головой. Я безуспешно пыталась контролировать своё дыхание. Я открыла глаза, и тени в лесу за домом сдвинулись и образовали фигуры волков. Я громко вскрикнула и упала, сидя на снегу, отползая назад.

— Нет! Нет! Отойдите от меня! Пожалуйста! — я умоляла их, они забрали мою мать, чего ещё им нужно от меня?

Одна рука обхватила меня сзади, прижимая к теплой груди.

— Лия, — голос Ретта звучал так далеко...

— Волки, Ретт, здесь волки, мы не можем их подпустить, — я говорила между учащёнными вздохами. — Мы не можем позволить им... приблизиться к Миле. Не в этот раз, Ретт, не в этот раз, я не могу.

— Лия, послушай меня, я хочу, чтобы ты сосредоточилась на моём голосе, хорошо? — прошептал он мне на ухо. — Закрой глаза.

— Я не могу, мы не можем ослабить бдительность, волки...

— Лия, закрой глаза, поверь мне, я не позволю волкам приблизиться, хорошо?

Несмотря на весь страх, я закрыла глаза.

— Сосредоточься на моём голосе и повторяй за мной: всё в порядке, я в безопасности и я не одна.

Я повторяла это снова и снова, фраза, которая больше всего застряла в моей голове, была: «Я не одна». Потому что в ту ужасную ночь у меня никого не было.

— Здесь нет волков, Лия, ты в безопасности.

Я открыла глаза, тени исчезли, и я разрыдалась, потому что мой разум был в беспорядке. Я повернулась и обняла Ретта. Он застонал от боли, и я мгновенно отстранилась.

— Прости.

Он взял моё лицо одной рукой.

— Всё в порядке, у нас все будет хорошо, Лия.

Его глаза покраснели, щёки всё ещё были влажными от слёз, и я не могла представить, что он чувствовал. Мила так много значила для него, для Хайса, для Кайи и Фрея... и для её мужей. Я чувствовала себя эгоистичной, переживая так сильно из-за смерти Милы, когда были другие люди, на которых это повлияло бы гораздо сильнее. Потеря матери... забирала часть тебя, которую ты никогда не сможешь вернуть.

Итак, разбитые, мы вернулись к Миле. Я сорвала с себя часть платья и связала руки Джеде, которая всё ещё была без сознания, я проверила её пульс, и она была ещё жива. Она была нужна нам, чтобы она дала показания по всему плану Хайнера. Мы отвели Милу и Джеду в небольшой амбар за домом, мы с Реттом присели на порог. Пламя горело в основном в передней части дома, оно не так сильно распространилось на заднюю часть. Мы предполагали, что в конце концов это произойдёт. Было холодно, жар от пламени, которое излучал дом немного согревал. Я наблюдала за Реттом, его взгляд был потерян в пламени, его голова откинулась на дверную раму амбара. Я не знала, сколько прошло времени, мы сидели молча, глядя на пламя, тихо плача. Я понятия не имела, который час и как долго мы здесь пробыли.

Были моменты, когда я засыпала, а когда просыпалась, мне хотелось думать, что всё это было кошмарам, и, осознавая, что это наша реальность, я крепко закрывала глаза, желая исчезнуть. Рассвело, в доме уже был только дым, несколько огоньков тут и там. Холод стал невыносимым, так как жар от пламени исчез. Как могли, мы с Реттом перенесли Милу в заднюю часть дома, которая не сильно сгорела, а затем проделали то же самое с Джедой. Мы сели возле входной двери, внутри было обуглено, но внутри дома было тепло от недавнего пожара.

— Пойду посмотрю, смогу ли я что-нибудь найти, — пробормотала я Ретту, но затем утренний свет позволил мне заметить, насколько он бледен и насколько багровыми стали его пальцы и рука из-за сильного узла вокруг раны на плече.

— Ретт...

— Со мной всё будет в порядке.

Мы оба знали, что это ложь, и жестокая реальность нашего положения снова поразила меня, неужели мы умрём здесь? После всего, что мы сделали, жертвы Милы, неужели мы умрём в глуши?

И тут я услышала шум двигателя. Я выглянула в окно, и мои ноги подкосились, а слёзы облегчения затуманили моё зрение. Из машины вышел Хайс, высокий и сильный, и я заплакала, потому что почувствовала, как на меня навалилась тяжесть всего, что я пережила той ночью, и всё, я больше не защищал себя в режиме выживания так что я почувствовал всё это, и это было слишком.

Мы сделали это, Флёр Дюпон. Спасибо...

Затем вышли отцы Хайса, и я знала, что это будет очень сложно. Я сделала шаг к двери и остановилась, не в силах их видеть, не тогда, когда знала, что столкнусь с болью, которую причинит им смерть Милы. Ретт, казалось, прочитал мои мысли, потому что с трудом и стонами от боли он вынес Милу из дома, и я могла слышать только отрицания Хайса. Я набралась смелости и медленно вышла, с каждым шагом моё сердце сжималось, потому что Хайс выглядел совершенно разбитым, когда плакал.

— Мама...

Я услышала, как он прошептал, и желание обнять его заставило меня броситься к нему, но я замерла, встретившись с его холодным взглядом.

— Хайс...

Мой голос был едва слышен, я потеряла дар речи. Он ничего не сказал. Мейн поднялся с Милой на руках и осторожно понёс её, чтобы отнести к Пирсу и Вальтеру. Хайс встал и сердито вытер слёзы. Я подошла и дотронулась до его руки, он высвободился.

— Не надо.

— Хайс.

— Нет.

— Мне так жаль, Хайс, правда...

— Замолчи! — крикнул он мне, удивив меня. Мои губы задрожали, когда я подавила всхлип. — Ты... это всё твоя вина!