Ариана Годой – Хайс (страница 105)

— А ты как думаешь, Лия? Ты слабая?

Мне пришлось очень быстро подумать, решение о том, останусь ли я за этим столом и станет ли это чем-то привычным, принимал больше не Хайнер, а женщина передо мной. И если слабость и покорность напоминали ей о чём-то, что она презирала, я должна была сменить свою тактику. И хотя это подтвердило бы Хайнеру, что я притворялась покорной, мне было нечего терять, потому что я была уверена, что он и так знал об этом.

Поэтому я посмотрела ей прямо в эти тусклые, пустые глаза.

— Я выжила в ледяном лесу, видела, как моя мать медленно и мучительно умирала, видела, как волки питались её трупом.

Я помолчала несколько секунд.

— Я хладнокровно убивала и дважды противостояла Мейну, один раз словами, а другой-с пистолетом, направленным ему в лоб... А что сделала ты? Пряталась за кучей детей, чтобы делать свою грязную работу? Трахалась с Хайнером? Потому что если ты считаешь это достижением, то ты слабее.

Пощёчина меня не удивила, на самом деле я никогда не думала, что она позволит мне договорить. Моя щека горела от удара, и она схватила моё лицо и крепко сжала его, прежде чем улыбнуться мне.

— Гораздо лучше.

Она отпустил меня, повернулась и снова пошла к Хайнеру.

— Добро пожаловать за мой столик, Лия.

Замешательство парализовало меня на несколько секунд, прежде чем я отреагировала и снова села. Остальные продолжали есть как ни в чём не бывало. Тем не менее, я чувствовала на себе эти тёмные глаза, я всегда могла их чувствовать, моя кожа горела от отвращения. Мой взгляд переместился на главу стола, и Хайнер пристально смотрел на меня, делая последний глоток из своего бокала. Когда с ним было покончено, он взял кувшин с вином и налил себе ещё один бокал. Я отвела взгляд в сторону, в голове возникла идея.

Вино...

За ужином всегда было вино, Хайнер всегда начинал трапезу с тоста. И вино никогда не подавали прямо из бутылки, его всегда подавали из большого кувшина, наверное, чтобы хватило всем. Если бы мы могли добавить что-нибудь в кувшин с вином, мы могли бы одним махом расправиться со всеми за столом. Проблема заключалась в том, что у нас не было доступа наружу, чтобы сказать Ретту, чтобы он достал какой-нибудь яд или что-то в этом роде. Что бы мы ни добавили в вино, это должно было быть что-то, что уже было в доме и не меняло его вкуса. Я играла пальцами на коленях, размышляя, и вспомнила, как однажды слышала, как Хайнер рассказывал о том, как они усыпили жертву. Бинго, где-то в этом доме должно быть снотворное.

Все начали вставать и уходить из-за стола, включая Ретта, поэтому я отреагировала и собиралась встать, когда голос Хайнера заставил меня напрячься.

— Нет, ты останься, — приказал он мне, его тон почти бросал мне вызов.

Я посмотрела на него, и красной королевы больше не было рядом с ним, были только он и я за этим длинным столом, освещенным свечами.

— Я скучал по этой твоей стороне.

Он весело улыбнулся.

— В конце концов, ты моё творение. Я возлагаю на тебя большие надежды.

Я прикусила язык.

— Опять молчание?

Он встал, и я сжала ткань своего платья на коленях, услышав, как его шаги приближаются ко мне.

— Я не люблю разговаривать сам с собой, Лия.

Моя грудь начала быстро вздыматься и опускаться, я пыталась контролировать себя, но страх уже свободно струился по моим венам, потому что каждый шаг напоминал мне о том, когда мы в последний раз были наедине, когда я разозлила его, и в итоге он прижал меня к стене и взял меня против моей воли. Я не могла сдержаться, поэтому встала и отошла от него, оставаясь по другую сторону стола. Хайнер остановился и посмотрел на меня.

— Не уходи так далеко от меня, Лия.

— Прости, — пробормотала я и обняла себя, как будто мои руки сдерживали мой страх.

— Могу я вернуться в свою комнату?

— Нет.

Увидев, как он стоит, я вспомнила все те времена, когда видела его в темноте на заднем дворе своего дома в этом чёрном капюшоне. Хайнер снова пошевелился, его взгляд предупреждал, чтобы я снова не уходила, что если я это сделаю, будут последствия.

Не зли его, Лия.

Я должна была следовать плану, красная королева уже разрешила мне присутствовать за её столом, но если Хайнер разозлится, я понятия не имела, что он может со мной сделать.

— Я знаю, ты сейчас думаешь, что я уничтожил тебя, что я разрушил твою жизнь.

Он встал передо мной.

— Но это не так, я сделал тебя лучше, разве ты не видишь?

Я ничего не сказала, Хайнер поджал губы в линию, и я знала, что он раздражен.

— Могу я уйти?

Он склонился надо мной, его лицо было так близко к моему, что темнота его глаз казалась вечной, и я боролась с ужасом, обжигающим мои вены, чтобы не отступить. Он внимательно рассматривал каждую часть моего лица.

— Что бы ты ни замышляла в этой маленькой головке, — он прижал кончик указательного пальца к одной стороне моего лба. — Это не сработает.

— Ты боишься своего творения?

Слова вылетели у меня изо рта, прежде чем я смогла их контролировать. Хайнер склонил голову. Его палец спустился со стороны моего лба, чтобы очертить контур моего лица.

— Я боюсь разочарования, которое было бы для меня, если бы ты подумала, что сможешь победить меня, находясь в таком невыгодном положении.

Он покачал головой.

— Я полагаю, Мила и Ретт вселили в тебя надежду, верно? — в ответ на моё молчание он рассмеялся мне в лицо, его выражение лица стало холодным и зловещим. — Вместе мы сможем этого добиться, мы выберемся отсюда. Что-то в этом роде?

— Это то, что ты думаешь? — я фыркнула.

— Ты действительно считаешь, что я присоединюсь к парню, который пытался убить меня, и к женщине, которая сидит рядом с тобой? Как будто я могу снова так легко доверять.

Хайнер выпрямился, опустил руку, и я почувствовала, что снова могу дышать, находясь от него на безопасном расстоянии.

— Дело не в доверии, Лия.

Он отвернулся от меня.

— Речь идет о выживании.

Он сделал жест кому-то, кто до этого момента оставался в тени, и парень в мантии подошёл ко мне, чтобы сопроводить меня в мою комнату. Хайнер всегда сменял охранников, и, к моему счастью, настала очередь парня, которого я видела колеблющимся за ужином. Хайнер исчез на лестнице, а парень встал рядом со мной, подталкивая меня. Я пошла, мой голос был шепотом:

— Я знаю, что ты не согласен с тем, что он делает.

Парень напрягся рядом со мной и слегка подтолкнул меня, чтобы я продолжала идти.

— Ты присоединился к ним не для того, чтобы наблюдать, как они убивают невинных.

— Замолчи.

— Ты хотел справедливости по отношению к тем, кто её заслужил, — продолжала я говорить, поднимаясь на первую ступеньку. — Но это теряет смысл, когда убивают только тех, кого хотят.

Он схватил меня платье и прижал к стене сбоку от лестницы.

— Если ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы принять сторону проигравшего, ты очень ошибаешься, а теперь заткнись и иди. Он потянул меня в сторону и отпустил, чтобы я продолжила свой путь.

В своей комнате я увидела, как он неохотно закрыл дверь, и вздохнула, повернувшись, чтобы сесть на пол. Мой взгляд упал на маленькое отверстие в стене, оно было ближе всего к окну, это было углубление размером с мой кулак, через которое проникал ночной свет. Ночи были самыми трудными из всех, абсолютная темнота этой комнаты поглощала меня, мучила, заставляла вспоминать ту ночь в лесу с мамой. Вот почему я спала на полу, ощущая эту вспышку ночного света. Каждый раз, когда я пыталась уснуть в постели, я просыпалась от кошмаров или сонного паралича, волки появлялись из темноты, готовые съесть меня, как они съели маму.

Я взяла одеяло и подушку, приготовив, как всегда, своё место. Я лежала на полу, вытянув руки в обе стороны. Я повернулась, чтобы сосредоточиться на этом отверстии и почти голубоватом свете, проникающем через него.

Я так устала.

По правде, мои надежды выбраться живой из этой ситуации угасали с каждым днём, с каждой темной ночью, с каждым приступом плача и отчаяния. И хотя у нас с Милой и Реттом был план, я очень сомневалась, что мы сможем его успешно осуществить. Хайнер был у власти, у него были люди, оружие и интеллект. Я хотела быть не пессимистом, а реалистом. Мы могли проиграть. Впрочем это меня уже не пугало, что было худшим, что могло случиться — что он убьет нас троих? Почему-то мысль о смерти больше не пугала меня. Я подняла руку в воздух, наблюдая, как свет отражается от моего тонкого запястья. Смерть была тишиной, покоем, тьмой. Больше никакой боли, никакого страха. Мой разум был сломлен, а моё тело едва выживало — стоило ли так жить?

— Самоубийство, Лия? — голос Хайса доносился откуда-то из угла комнаты. — Как мало оригинальности.

Я улыбнулась, я слышала его не в первый раз, его голос был галлюцинацией, порождением моего разума, чтобы помочь мне со всем справиться.

— Что было бы оригинальным для тебя, Штейн?

— Не знаю, но сдаваться без боя скучно.