Ариана Годой – Хайс (страница 102)

"Я думал, мы никогда не лжём друг другу, мама", — я вспомнил, как говорил своей матери.

Я фыркнул, с Лией всё будет в порядке, если у неё было что-то, так это способность с триумфом выходить из неприятных ситуаций. И да, то, что она сделала со мной, было дерьмом, но я также не хотел её смерти.

— Мы почти приехали, приготовьтесь, — сказал папа, снимая предохранитель со своего пистолета. Я повторил за ним. Вальтер начал сбавлять скорость, и мы съехали с дороги на заснеженную поляну, ведущую к огромному дому. Он резко затормозил.

Какого чёрта...?

Часть дома была затемнена от пожара, пламени больше не было, но дым всё ещё медленно выходил из окон. Однако не это было самым тревожным: перед домом и по бокам были воткнуты огромные палки, на которых были распяты трупы. Холод, должно быть, замедлил их разложение, потому что они все ещё выглядели целыми, их кровь застыла, а некоторые были частично покрыты снегом, что означало, что там выпало несколько снегопадов.

— Проклятый больной... - пробормотал Вальтер, склонившись над рулём машины, глядя на всё это с выражением отвращения.

Я взглянул в сторону, Мейн был очень напряжён, его кулаки сжаты на коленях.

— Это был не он, — заявил Мейн.

— Что? — я посмотрел на него в замешательстве.

— Много лет назад я разговаривал с другой личностью твоей матери, — сказал нам Мейн. — И я отчетливо помню, как она сказала мне: "Все те ублюдки, которые заслуживают смерти, должны быть распяты".

Его взгляд остановился на трупах:

"Было бы божественной справедливостью, если бы они умерли на крестах за свои грехи, медленно и мучительно".

Я снова уставился перед собой, и мне было трудно поверить, что моя мать имеет какое-то отношение к такому жуткому делу, но я никогда не знал эту её личность, так что это было возможно.

— Машин нет, никого нет, похоже, случилось что-то очень серьёзное, и больше ничего не осталось, — сказал Пирс и открыл дверцу машины. — Тем не менее, будьте начеку, давайте осмотрим это место.

Мы вышли из машины и начали идти к дому. Однако мы внезапно остановились и подняли оружие, когда увидели движение у входной двери. Я увидел, как из дверного проёма вышел Ретт с окровавленным лицом, хромая и неся кого-то на руках. Его лицо исказилось от боли, когда он увидел нас, его глаза были красными, как будто он плакал несколько дней, и когда я опустил взгляд на человека, которого он нёс, я понял, почему. Мою грудь сдавило в одну секунду. Её волосы спадали набок, бледность кожи выделялась между засохшей кровью, покрывавшей её, и белым платьем, которое было на ней. Её рука свесилась в сторону. Ретт спустился по парадной лестнице дома и упал на колени с ней в объятиях.

— Нет... - пробормотал я. — Нет, нет, нет.

У меня подкосились ноги, и я упал на одно колено. Мейн среагировал первым и подбежал к ним. Ретт начал открыто плакать, в то время как Мейн в отчаянии проверял у неё пульс. Пирс не двигался, его глаза сразу покраснели, потому что все мы знали, что жизнь покинула её тело несколько часов назад. Вальтер снова и снова бил себя в грудь, как будто не мог дышать.

— Мама, — прошептал я, моя грудь сжалась, а боль распространялась.

Мейн выругался и вырвал её из рук Ретта, чтобы бережно обнять, снова и снова лаская её лицо.

— Красавица...

Слёзы неудержимо катились по моим щекам, и мне было всё равно, моя мать лежала мёртвой на руках моего отца. Мы опоздали... мы не смогли спасти её... нет...

Затем ярость взяла верх, я встал и подошёл к Ретту.

— Где он?! — крикнул я ему.

— Его больше нет...

Ретт встал и направился к Пирсу и Вальтеру. Я подбежал к Мейну, чтобы увидеть маму. Я осторожно взял её руку и поцеловал тыльную сторону, роняя слезы.

"Ты особенный, Хайс".

"Никому не говори, но ты мой любимчик".

Нет, мама. Я прижал её руку к своему лицу и не отпускал её. Моя боль вырвалась из меня в мучительных рыданиях, мои плечи содрогались, я никогда так сильно не плакал. Она не могла умереть, моя мама, Мила Штейн, которая всегда была сильной, которая всегда улыбалась перед лицом трудностей, не могла умереть. Я не мог подвести её, не так, не самым худшим образом. Что-то во мне сломалось, трещины побежали по всему моему существу. Мейн позволил мне обнять её, в последний раз почувствовать её в своих объятиях. Её бледное лицо выглядело умиротворенным, поэтому я погладил её.

— Мама... - прошептал я, как будто мой шёпот мог заставить её услышать меня. Я никогда больше не увижу, как она улыбается, никогда больше не услышу её голоса, у меня никогда не будет единственного человека, который любил меня, даже зная, кто я на самом деле. Человек, который дал мне жизнь.

Затем мои глаза уловили движение у входной двери, и, всё ещё держась за труп моей матери, я поднял голову и увидел, как Лия выходит окровавленная. На ней тоже было белое платье, запачканное кровью, она была намного худее, чем в последний раз, когда я её видел. Её длинные чёрные волосы были распущены и спутались вокруг её лица. Она замерла, увидев меня, но выражение её лица наполнилось облегчением, и она бросилась ко мне. Увидев мою мать, она остановилась как вкопанная, и её глаза наполнились слезами.

— Хайс...

Я ничего не сказал. Мейн встал с моей матерью на руках и осторожно понёс её мимо меня к Пирсу и Вальтеру. Я просто остался там в снегу и тихо плакал. Я встал и сердито вытер слёзы. Лия подошла ко мне, её рука коснулась моей, и я высвободил её.

— Хайс.

— Не надо.

Выражение её лица было полно боли, поражения, изнеможения из-за всего этого, но в тот момент мне было всё равно, мои мысли были сосредоточены на безжизненном лице моей матери, на холоде её руки, на том факте, что я больше её не увижу.

— Мне так жаль, Хайс, правда...

— Замолчи! — я закричал на неё, и её губы задрожали, когда она подавила всхлип.

— Ты... это всё твоя вина!

— Хайс...

— Если бы ты не появилась в моей жизни, если бы ты не привлекла меня к себе, как гребаного идиота, если бы ты не предала меня той ночью, я бы был там.

— И тебя бы усыпили газом, как и всех остальных! — её голос сорвался. — Не смей обвинять меня в том, что я защищала тебя...

— Молчи! — я подошёл к ней и одной рукой презрительно сжал её челюсть. — Я не хочу больше видеть тебя в своей жизни, — сказал я сквозь зубы. Её лицо скривилось от боли, и она рывком отдёрнула мою руку.

— Ты не единственный, кто что-то потерял! — закричала она с такой силой, что закрыла глаза. — Ты не единственный, черт возьми!

Её крик на несколько секунд лишил меня дара речи.

— Меня похитили, пытали и издевались надо мной в течение нескольких месяцев. Я тоже потеряла свою мать из-за этого монстра. Ты не единственный... - её голос сорвался. — Кто что-то потерял!

Я хотел заговорить, но слова застряли у меня в горле. Лия посмотрела мне в глаза.

— И всё это время ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать тебе, что... Я люблю тебя! — моя грудь сжалась.

— Но я была идиоткой, думая, что ты ответишь взаимностью и что ты будешь рад увидеть меня живой после всего того дерьма, через которое я прошла.

Сказав это, она прошла мимо меня и направилась к фургону, который только что припарковал её отец.

— Лия! — Томас Флеминг быстро вышел и пошёл навстречу дочери.

— Папа! — Лия разрыдалась в его объятиях, и в этот момент я заметил, как плохо она выглядела, со всей этой кровью, этими шрамами на ногах, синяками на руках, худощавым телом.

Я выругался по-немецки и снова посмотрел на дом, что, чёрт возьми, произошло, как моя мать умерла, Ретт и Лия так тяжело пострадали? И самое главное, где Хайнер?

Глава 53

Правильный путь

МИЛА ШТЕЙН

ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ДО ПОЖАРА

Спусковой крючок.

Детонатор.

Слово, используемое для определения той ситуации, чувства или человека, которые вызывают появление моей второй личности: красной королевы. Больше двадцати назад, когда я вспомнила всё, что я сделала своими собственными руками, как я убила своих родителей, как я отвела взгляд, когда душила свою младшую сестру, мне потребовались годы, чтобы осознать это. И я вспоминала это так, как если бы я была человеком, не имеющим отношения ко всему этому: "Это была не я, это была не я", как будто я была свидетельницей чужих действий, а не ответственной за них.

Тем не менее, я жила с этим, с болью и чувством вины. Да, мои родители были ужасными людьми, но я бы никогда не лишила их жизни, я не была таким человеком. И хотя виновата была красная королева, я продолжала нести эту вину, потому что чувствовала себя трусихой, не взяв на себя ответственность, это мои руки были обагрены кровью, это мой голос отдавал приказ.

Но это была не ты.

И этого достаточно? Это меня оправдывает?

Камилла была девушкой, у которой было впереди целое будущее. Да, девушкой, запятнанной извращениями моего отца, но кто я такая, чтобы решать, что она не заслуживает жить? С того дня, как я попыталась покончить с собой, спрыгнув с крыши психиатрической больницы, эта мысль жила в глубине моего разума как постоянный выбор, выбор, с которым я решила бороться, против которого я решила восстать. Я опиралась на свои три опоры: Мейн, Вальтер и Пирс. Я создала прекрасную семью, я продолжала жить своей жизнью, я была счастлива и была несчастна, в жизни всегда есть свои взлёты и падения. Я изо всех сил старалась использовать свой опыт в качестве мотивации, чтобы дать второй шанс тем, кто пострадал так же, как и я.