Ариадна Эфрон – Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов (страница 13)

О делах: документы на прием (анкета, сведения о литературных работах (!), заявление и автобиография уже отосланы на предмет рекомендации бюро[196]. Пока что без личного знакомства с секретарем секции – это приложится. Рекомендация бюро как будто бы обеспечена, т. к. одну из рекомендаций для вступления давал мне как раз Маршак[197], а Звягинцева[198] знала меня маленькой и трогательной, авось не устоит. Вот только с фотографиями не вышло: местный фотограф по имени Серафим, несмотря на имя, закатил мне такую харю, что из шкурных соображений не решилась присовокупить ее в требуемом количестве экземпляров: посмотрят – откажут, как пить дать.

Книжки, сказали мне, потребуются несколько позже, видимо, не для бюро, а для комиссии приемной; впрочем, кому они вообще нужны?[199]

Современная китайская поэзия[200], пьесы Франции и Варналис[201] у меня есть по 1 экземпляру, старого Тагора[202] и Незвала[203] нет, но Незвал и не нужен, я даже в списках его не указала, так же, как и неведомую мне самой и неизвестно где вышедшую некую антологию чешской ли, словацкой ли поэзии. Ищи их, тащи их, а там переводов-то с гулькин нос.

Хорошие переводы у меня: Гофштейн[204] (хотя и мало); Варналис (почти вся книжечка) и Арагон, этих хотелось бы собрать по 3, а остальные мне – «как Господь».

Писульку Владыкину[205] прилагаю, может быть, ее можно (скорее) подать просто в издательство без промежуточной почты, если неудобно почему-либо, вложите в конверт, напечатайте адрес, хорошо?

Орел в августе недосягаем и для меня; а в сентябре он мне не нужен, т. к. девать его некуда – и в мезонинчике замерзнет к черту – не класть же его, простите за вульгарность, с собой спать внизу – слишком столичная штучка для нас, простых советских людей, но там видно будет – может быть, и положим!

Великодушие редакции с Орловской фамилией (подготовка текста) меня просто потрясло[206]. Угрызаться-то будет не он – а я, причем всю свою жизнь, что там не моя фамилия стоит. Редкий для меня случай тщеславия (в данном случае не «тще») (и не «славия»). Очень мне дорога и очень мною выстрадана именно эта, первая посмертная книжечка. И дорого мне далась «подготовка текста» и «составление» – мне, только что вернувшейся из ссылки, последними слезами плакавшей над сундучком с разрозненными остатками архива – жизни. Не простая это была подготовка, и в данном случае Орловская фамилия вместо моей, дочерней – издевательство «великодушной», а главное – «дальнозоркой» редакции. Лично к Вам это, конечно, не относится, что до издевательства – отношу его к роковому (в малом и большом), тяготеющему над семьей. Которой уже нет.

Пока писала Вам, и солнце встало, и туман рассеялся – да будет так и в нашей жизни!

Обнимаю Вас, люблю, спасибо за всё.

Про лопухов и улиток мне понравилось (еще раз – эту вещь знаю – и стихи хорошие)[207]. Очень благодарна за Чехова. Особенно же за «Новогоднее»[208].

Спасибо, дружок! Будьте здоровы и веселы.

34

4 августа 1961 г.

Милая Анечка, просто не успеваю отвечать Вам! Единственное преимущество Вашего отсутствия то, что часто пишете. Рада была узнать, что хоть два дня вырвали из этого пекла и провели их загородом. Жара нестерпимая была даже здесь, но вот сегодня вечером прокатилась агромаднейшая гроза, изумительная, все небо в синих молниях и малиновых зарницах, электричество выключали, так что сидели в темноте на террасе и любовались электричеством первозданным. Сразу посветлело, стало легче дышаться. А.А. приехала дня 3 тому назад, привезла племянницу[209], развлекать которую помогали все те же самоотверженные Инна и Нана (шлющие Вам привет!). Они ее купали, загорали, сопровождали в Поленово[210] и обратно, катали на лодке, перезнакомили с молодежью обоего пола, только что в кино не водили. Теперь она (племянница), едет завтра в Москву, захватит эту сонную записку. Устаю от райской жизни как собака, готовка донимает, да и не только она. Ничего не успеваю, время летит немыслимо и тратится на пустяки беспощадно.

На Ваше «деловое» письмо отвечу вкратце – очень, т. к. сегодня обалдела особенно:

1) Из прозы, перечисленной Вами, у меня есть только «Земные приметы»[211] (типографский оттиск с правкой).

2) «Сибирь»[212] есть.

3) Рукописи «Перекопа»[213], «Лебединого Стана» и «Поэмы о Царской Семье»[214] хранятся в Базеле и никогда в подлиннике никаким Иваскам[215] не попадут. Знакомые, живущие в Швейцарии, обещали мне все это разузнать и кое о чем договориться. Если удастся снять фотокопии – сделают. И, может быть, даже сами привезут – в этом году или будущем.

4) С Кудашевой[216] с 17 года нет никаких связей и бог с ней – есть другие возможности.

5) Поэма не о «династии», а о последних ее представителях (и сопровождавших их лицах).

6) Относительно Кати[217] она должна прислать список имеющейся у нее прозы (стихотворное, т. е. списки, полученные мною почти все, и всё это у меня есть); дублировать имеющееся здесь, по-моему, не стоит (?) подлинников (переписанных маминой рукой стихов, писем и пр.) у нее очень мало. Когда выяснится, в чем именно нуждается мой архив из того, что у нее есть, может быть, этого окажется так немного, что не придется, возможно, и огород городить с посольством и проч. И всё можно будет осуществить проще – через тех же швейцарских знакомых (они знакомы и ей) – иногда наезжают сюда и что-то в небольших количествах смогут провозить.

Все это движется медленно, ибо затруднено рядом побочных обстоятельств, но движется, и давно. Всё устроится – вдвойне – как только выйдет книжка; и в тысячу раз, если я буду принята в Союз. И то и другое для сбора архива имеет огромное значение. (Имею в виду «раздобытие» оттуда.)

Зурова[218] я не знаю, Вечеславов[219] молодец, фотография Муромцевой[220] прекрасна, я еще ее у себя подержу; переснять здесь немыслимо. Подарил бы он и мне такую же, а я ему запишу то, что сама помню о Бунине и Вере Николаевне, он же всё собирает – всякое деяние благо!

О том, что мне известно об имеющемся здесь мамином – потом. Здесь Вы можете оказаться незаменимо-полезной, я-то со многими уже разлаялась или на грани; у Вас же нет моих оснований лаяться. Очень рада, что будет 75 экземпляров. Очень, очень, очень! Жаль, что сто не попросила… Теперь о переписке (перепечатка на машинке) для меня: очень нужно, независимо от того, есть ли у меня или нет (имею в виду для начала прозу, которой у меня мало и с которой (помимо сборника) легче «иметь дело», т. к. сохранилось в основном лишь опубликованное) – ибо к (тому, что есть в архиве, можно обращаться лишь в крайнем случае<)>, это не для обихода. А мне и для обихода мало – перепечатанное, переплетенное. Деньги на это найдутся – постепенно, т. к. на все это нужны большие, они не сразу приходят. Но для начала они есть, и на это будут всегда. Вот в этом Вы мне помогите – исподволь, как Вам будет удобнее, и держите запись трат, чтобы я могла немедленно рассчитаться; буду в Москве – просто дам Вам какую-нибудь сумму в счет этих трат (машинка, переплет).

В 1962, надеюсь, поработать с Вами над «моим» маминым архивом. Как, когда – подумаем. Вам и мне потребуется, в основном, время (и место!) – остальное приложится.

С наслаждением читаю – помалу, перед сном Вашего Чехова. Будь я Министерством культуры, приостановила бы на несколько лет всю литературу, кроме мемуарной. Пусть за это время писатели писали бы всерьез и не торопясь; а я бы мемуары читала. А бумага высвободилась бы для моих переводов, которые, кстати, не лезут ни в голову, ни из головы.

А.А. напишет Вам сама – она всё вспоминает Вас – любовно, что для нее редкость; она требовательна к людям, особенно к «моим».

Инна и Нана таскают мне каждый вечер воду для огорода – очень милы, и все милее по мере того, как со временем рассасывается накрывшая было их с головой тень пресловутого «дела». Хорошие девочки.

Я Вас обнимаю, мое полурыжее дитё. Будьте здоровы и веселы. Спасибо Вам за все.

А.А. целует Вас.

35

11 августа 1961 г.

Милая Анечка, о покое не может быть и речи – его нет внутри, это основное, а кроме того, «снаружи» – гостит некая Мария Ивановна[221], милейшая и тишайшая женщина, у которой около 40 лет назад (!) мы все, т. е. мы с мамой, – останавливались, приехав в Чехию из СССР. «Долг платежом красен» – тем более столько лет спустя.

Ваши мысли насчет Иры и Ольги Всеволодовны[222] – железобетонный стандарт «прогрессивного общественного мнения» – мне даже приятно, что хоть в чем-то Вы не оригинальны. Все дело в том, что подходить с позиции здравого смысла к этому семейству – бесполезно, так как там всё и вся – наоборот; как есть материя и антиматерия (и Дюринг и антиДюринг)[223]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.