Аргентина Танго – Пылающий храм (страница 58)
— Сделал? То есть как… сделал?..
— Вы сказали, что охотитесь уже шестьдесят лет. Взгляните на себя! Вам едва тридцать пять.
Охотник уставился на свои руки.
— Да, — удивленно произнес он. — Действительно. Но почему?..
— Потому что иногда — редко! — вы вспоминаете. Вспоминаете себя, того, кем вы когда–то были, но эти мгновения так коротки, что вы еле успеваете сказать хоть слово. Но в одно из таких мгновений вы попросили меня о помощи, и поэтому теперь я снова спрашиваю вас — вы хотите узнать, кто вы?
— Я Джон Лонгсдейл, — тупо повторил консультант, — охотник за нежитью и нечистью.
Натану стало не по себе. Он никогда не испытывал ничего подобного, сидя напротив как будто живого, мыслящего существа. Лонгсдейл смотрел сквозь него бессмысленным, остекленевшим взглядом, механизм из плоти и крови, у которого кончился завод. Пес низко опустил морду и ткнулся носом в свесившуюся с подлокотника руку. Бреннон встал и коснулся плеча консультанта:
— Джон, — мягко позвал он. Охотник медленно моргнул и поднял на комиссара глаза.
— Ваша ведьма провела небольшое исследование, — сказал Натан. — У нас в распоряжении оказалось немного крови чародея, который влез в дом Грейса.
— Вы зовете его пироманом, — кивнул Лонгсдейл.
— Это ваш родственник.
Консультант так вздрогнул, что комиссар машинально сжал его плечо.
— В каком это смысле родственник?
— В прямом. Хотя он не ваш брат, кузен или, упаси Боже, дядюшка, ваше родство не вызывает у Джен сомнений.
На этот раз Лонгсдейл молчал долго. Он глядел в камин поверх головы пса и перебирал пальцами по подлокотнику. Натан сравнивал его с пироманом. Ничего общего в телосложении (тот на фоне могучего консультанта вообще казался спичкой), но что–то схожее было в очертаниях высокого лба, квадратной челюсти и разрезе глаз.
«Или мне это мерещится», — подумал Бреннон, и тут Лонгсдейл вдруг отрывисто бросил:
— Да.
— Что — да?
— Найдите его, — процедил консультант. — Скажите мне… — его лицо вдруг мучительно исказилось. Он стиснул так подлокотники кресла, что они смялись, как картонные; в углах рта выступила слюна, и Лонгсдейл тяжко просипел: — Скажите мне, кто я.