Аргентина Танго – Голос во тьме (страница 60)
«Но он не исчез, — нахмурилась мисс Шеридан. — Он все еще здесь. Почему? Что–то пошло не так? Или Энджел в чем–то ошибается?»
Он так отчаянно хотел дозваться! Этот человек хотел вернуться, Маргарет чувствовала, знала — он с такой тоской смотрел на нее в те доли секунды, что у него оставались!
«Может, Энджел сумеет ему помочь? Если он знает о процессе, то наверняка сможет понять, как его обратить — ну или хотя бы вернуть воспоминания».
Ей стало неуютно. Она не могла вспоминать одновременно и мистера Лонгсдейла, и Энджела — чувства, которые она испытывала к ним двоим (одновременно!), ее смущали. Хотя раньше ее ничуть не трогало, сколько молодых людей за раз теряли голову в ее присутствии. Возможно, потому, что они не вызывали в ней ничего похожего на то, что она испытывала к Энджелу или тому, другому.
— Маргарет? — раздалось за дверью. — Я могу войти?
— Да, да, конечно! — нервно откликнулась девушка, схватив книгу. Но когда Энджел вошел, Маргарет мигом забыла об алхимии и встревоженно вскричала:
— Боже мой, что с вами?! Вам нездоровится?
Наставник сел на край кровати и сгорбился. Он был усталым и бледным, без сюртука, жилета и даже без галстука, и в голове девушки мелькнуло на миг, что это неприлично — но тревога мигом вытеснила всю эту чушь.
— Что случилось? — спросила мисс Шеридан, касаясь его руки.
— Я сказал вашему дяде, — невнятно пробормотал Редферн.
— О чем?
— О нежити, о том, что консультантов не хватает, что… — Энджел прерывисто вздохнул и рассказал ей все. — Это тяжело, — глухо закончил он. — Тяжело говорить об этом.
— Почему? — ласково спросила девушка.
— Не знаю, просто тяжело. Трудно говорить о вещах, о которых я столько лет всегда думал в одиночку, — Энджел взял ее руку и прижал к груди; в ладони Маргарет отдавался частый стук его сердца. — Они всегда со мной, эти мысли, но я не привык ни с кем их делить, потому что… потому… да кто бы стал слушать? — он вздохнул. — Я даже не уверен, что ваш дядя понял, отчего я вдруг доверил ему… — Энджел потер лоб. — Да я сам не до конца понимаю, почему именно он.
— Ну, дядя умеет внушать доверие. К тому же вы ведь говорили, что наблюдали за ним и потому сочли подходящим, — Маргарет задумалась. Вообще, конечно, сказать трезвомыслящему комиссару полиции, для чего Редферн считает его подходящим — это испытание не для слабых.
Энджел сбросил туфли, взобрался на кровать и растянулся на покрывале. Мисс Шеридан смущенно укуталась в шаль, откинулась на подушки, натянула одеяло повыше. Как бы еще объяснить наставнику, что его поведение — просто ужасно непристойно?
— Но вам бы все равно пришлось ему сказать, если вы хотите его привлечь к вашей организации. Тем более, что в ней пока никто, кроме вас, не состоит.
— Да, — пробормотал Энджел. — Конечно… то есть как бы еще он узнал, верно? — и уложил голову Маргарет на плечо. Как будто так и надо! Но не спихивать же его теперь…
— Как он это воспринял?
— Не знаю, я ушел.
«Убежал», — подумала Маргарет, и что–то внутри шепнуло: «Ко мне». Но девушка постаралась поскорей заглушить постыдное чувство самодовольного превосходства. Пушистые завитки на затылке Энджела щекотали ей шею, и это было приятно, и очень–очень неприлично. Маргарет была совершенно уверена в том, что ей следовало немедленно присечь такое безобразие, вознегодовать, как положено добродетельной девушке, и… и… но ведь приятно же!
— Останьтесь со мной, — вдруг сказал Редферн.
— Что?
— Останьтесь со мной, — повторил он, — здесь, в моем доме.
— Но я не могу! — в смятении воскликнула Маргарет. Она вдруг очень остро осознала, что Энджел лежит на ней, прижимая своей тяжестью к постели, склонив голову ей на плечо, и их разделяет только одеяло.
— Но почему? — наставник поднялся, опираясь на локти, и навис над ней. — Моей ученицей! Вы же сами хотели!
— А как же мама и папа? И мои братья? Что я скажу им? Или вы думаете, что я молча их брошу, просто оставшись здесь?
Энджел сел.
— Мама и папа, — пробормотал он. — Вы их так любите?
— Да, — изумленно сказала девушка. — А вы своих разве не любили?
— Нет, — ответил Энджел.
«Почему?!» — едва не вырвалось у Маргарет, но она прикусила губу. Его тон исключал дальнейшие распросы. Он отвернулся, и мисс Шеридан принялась ласково его уговаривать, как обиженного ребенка:
— Энджел, сейчас вы хотите, чтобы я осталась, но жить все время под одной крышей и встречаться время от времени — это совсем не одно и то же. Спасибо, я благодарна вам, но ваш порыв пройдет, и что тогда?
— Порыв? — горько спросил он. — Вы думаете, я делаю что–то, потому что у меня порыв? Мне, по–вашему, шесть лет?
— Энджел, поймите же, ведь я не смогу вернуться домой, если… потому что девушка, которая без брака уходит жить к мужчине — это падшая девушка. Неужели вы не понимаете?
— Ясно. Пятно на вашей чести, добром имени семьи, осуждение соседей и общества.
— Вот, вы же понимаете.
— И вы этого хотите? — резко спросил Энджел. — Все еще? Выйти замуж за какого–нибудь дегенерата, родить ему выводок детей, следить за слугами, сплетничать со всякими идиотками…
— Нет, — сказала Маргарет и неожиданно поняла, что это правда. — Нет, я не хочу. Я не хочу замуж, — медленно повторила она, чтобы еще четче осознать эту внезапную истину. Такая жизнь вдруг показалась ей невыносимой тюрьмой, а женихи! О! При одной мысли, что чья–то чужая рука будет касаться ее так же, как рука Энджела или консультанта, девушку передернуло от отвращения.
— Так в чем же дело? — тихо спросил этот искуситель. — Вы уже знаете, что жизнь не ограничена стенами гостиной и детскими пеленками. В ней тысячи возможностей, особенно для вас! Так почему же вы не хотите до них добраться? Почему вас так тянет в вашу клетку? Останьтесь со мной, Маргарет, и даю слово, что…
— Я не могу, — прошептала Маргарет, дрожа от того, что такая свобода вдруг оказалась настолько близко. — Я не могу, правда! Я не знаю, как… — но мама и папа! И братья! И вся та жизнь с семьей, с друзьями, с ее дядями и тетями, и кузенами, кузинами, и… и…
— Дитя, — сказал Энджел и нежно поцеловал ее в лоб. — Вы еще совсем дитя.
Девушка сжала его руку.
— Но вам все равно надо будет выбрать, понимаете, дитя?
— Да, — прошептала она, — но я пока не могу…
Но что же с ней будет, если она останется дома?..
— Ну ладно, — вдруг сказал Энджел совершенно другим тоном. — Вставайте, одевайтесь, я выйду, дабы не ранить вашу скромность — и займемся делом.
— Каким? — заморгала мисс Шеридан, не поспевая за сменой темы.
— Ловушкой для некромантки. Ваш дядя все еще питает иллюзии насчет того, с кем связался. Пора уберечь его от последствий этого заблуждения.
Разговор с сестрой дался Бреннону нелегко. Она требовала вернуть ей дочь — а Натан понятия не имел, где теперь Пег. Комиссар не мог сказать Марте, что пока ее дочери лучше там и оставаться, поскольку Редферн хотя бы не станет вырывать из нее душу, дабы вселить на освободившееся место покойницу. Джозеф пытался умерить пыл супруги, но, уходя, тихо спросил, может ли Натан дать ему слово, что с Пегги все в порядке. И хуже всего — Бреннон это слово дал.
Чтобы утешиться, комиссар спустился в морг. С собой он нес докладную записку от Галлахера и кое–какие из описаний неопознанных покойниц. Студенты к этому времени уже разошлись, и Кеннеди в одиночестве изучал их отчеты о вскрытиях.
— А, вот и вы, молодой человек, — приветливо сказал патолоанатом и протер тряпочкой табурет напротив стола. — Садитесь, садитесь!
Бреннон положил перед старичком папки.
— Это неопознанные трупы, которые больше всего подходят под описанные вами части тела, использованные некроманткой. Похоже, она орудовала тут три месяца, а мы ничего не замечали. Что это о нас говорит?
Кеннеди снял пенсне и проницательно уставился на комиссара ясными ярко–голубыми глазами.
— С медицинской точки зрения это говорит о том, что расчлененный труп проще спрятать и труднее опознать. Кроме того, части разлагаются быстрее целого. Поэтому ваша чувствительная совесть может успокоиться.
— А ведь их искали, — пробормотал комиссар. — Кто–то искал этих девушек, а мы даже не заметили…
— Вы знаете, что безумие прогрессирует? Возможно, сперва она тщательнее прятала тела, а потом, по мере прогресса болезни, стала все меньше придавать этому значения. Удивительнее то, — помолчав, продолжал старик, — что это женщина.
— Ее зовут Полина Дефо. Она была вместе с дочерью Мари Ноэль и мужем, хирургом, в эдмурском поезде во время крушения, — Бреннон бросил поверх папок доклад Галлахера. — Ехали на медицинскую конференцию на континент.
— Полина Дефо? — удивленно повторил Кеннеди. — Полина Дефо?! О Господи, вот чем кончается обучение женщины делу, к которому их не приспособила природа!
— О чем вы?
— Она ассистировала мужу, — пояснил патологоанатом. — Первая женщина–хирург в стране! Шутка ли. На их совместные операции сбегались толпы народу, как на цирковые представления. И вот чем кончилось. Нельзя насиловать природу! Женщины по сути своей неспособны освоить столь трудную и страшную профессию. Неудивительно, что бедняжка рехнулась. Не женского ума это дело.
— Мне думается, она рехнулась потому, что в эдмурском крушении погибла ее единственная дочь, — сказал Бреннон. — А не потому, что муж научил ее хирургическим фокусам. Сами же говорили, что шьет она отменно.