Ardabayev Saken – Покорение хаоса (страница 5)

Глава 10

Я проснулся от шума. Сначала резкого, почти городского: шаги, голоса за дверью, где-то хлопнула дверь подъезда. Потом тише, ближе будто прямо в квартире кто-то двигался. Я резко сел, несколько секунд приходил в себя, потом оделся и вышел из комнаты. В кухне было утро. Серое, холодное, с тем особенным светом, который бывает только в ранние часы. Настя стояла у окна. В руках у неё был голубь. Он не вырывался наоборот, сидел спокойно, будто это нормально. Она аккуратно перебирала его перья, что-то тихо шептала. Тебе что, еды не хватает? спросил я, остановившись в дверях. Она даже не обернулась. Ухмыльнулась только краем губ. И продолжила своё спокойно, сосредоточенно, будто разговаривала не с птицей, а с чем-то через неё. Голубь не двигался. Но я вдруг заметил странное: его дыхание будто выравнивалось под её ладонями. Я прищурился. Настя позвал я уже тише. Она наконец подняла взгляд. Спокойный. Уверенный. Не еда ему нужна, сказала она просто. Пауза. А порядок. Голубь чуть дрогнул и вдруг спокойно вспорхнул с её рук и сел на подоконник. Не улетел. Просто остался. Как будто выбрал остаться. Я медленно выдохнул. И понял, что утро здесь начинается так же, как всё остальное в моей новой жизни: с того, что обычные вещи ведут себя уже не совсем обычно. Я посмотрел в окно снег падал спокойно, ровно. «Новый год прошёл подумал я. Впереди старый год. Хорошо придумали два Новых года. Успею ещё отпраздновать». Перекусил вчерашним ужином, привёл себя в порядок и дождался машину. Поехал в контору. Сразу зашёл к генералу. Товарищ генерал, обратился я. Он поднял взгляд. Мне нужна машина и полномочия на поиск колдунов. На секунду в кабинете повисла тишина. Потом он усмехнулся. А затем вдруг рассмеялся громко, от души. Отсмеявшись, он посмотрел на меня уже серьёзнее: Ты, Соловей, берега попутал? У целого генерала машину требуешь? Квартиру уже получил мало тебе? Он резко замолчал, будто сам себя оборвал. Прислушался. Потом махнул рукой: Иди уже бросил он устало и вернулся к бумагам. Я вышел в приёмную и пошёл по коридору. Где кабинет Зыбули я не знал, но он догнал меня сам. Пойдём, сказал он и повёл в спецотдел. Там мне выдали новое удостоверение: «Особо уполномоченный представитель КГБ. Препятствий не чинить». Ого вырвалось у меня. Ага ответил Зыбуля, сам будто не до конца веря в документ. Потом мы пошли в архив. Имя: Сергей Головкин. Вопросов мне не задавали. Через час у нас было четыре адреса. Мы спустились в гараж. И я получил новенькую чёрную «Волгу». Чёрная «Волга» мягко шла по заснеженной Москве, фары резали серый зимний воздух. Адрес был последний из списка старый район, частный сектор, где дома стояли неровно, будто их ставили без плана. Я же чувствовал, как внутри всё сжимается не страхом даже, а ожиданием чего-то, что нельзя будет отменить. Дом был обычный. Слишком обычный. Забор, калитка, тёмные окна. Здесь, сказал я. Снег скрипел под ногами громко, почти вызывающе. Я поднялся по ступенькам и постучал. Тишина. Ещё раз. И вдруг дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Средний рост. Невзрачная одежда. Лицо спокойное, почти пустое. Но как только я посмотрел на него внутри всё изменилось. Это было не зрение. Это было как удар. Я увидел его иначе. Не красное, не зелёное, как у генерала. А что-то рваное, тёмное, как трещина, из которой тянуло холодом. И самое страшное оно смотрело в ответ. Но я поднял руку, останавливая его. Мужчина улыбнулся. Очень спокойно. Вы ко мне? спросил он. Голос ровный. Без эмоций. И тут я понял: он уже знает, кто я. Я сделал шаг вперёд. Сергей Головкин? спросил я. Пауза. Он чуть наклонил голову. Зависит от того, кто спрашивает. И в этот момент пространство вокруг будто стало плотнее. Снег перестал казаться снегом. Воздух воздухом. Я почувствовал давление в груди. Мой дар откликнулся. Но не так, как раньше. Он не показывал мне «раны». Он показывал намерение. И оно было чужим. Холодным. Проверяющим. Тебя ищут, сказал я тихо. Он усмехнулся. Все кого-то ищут. И сделал шаг вперёд. Но я уже чувствовал: это не обычный человек. И не обычная встреча. Это проверка. Меня. Он остановился ровно в двух шагах. Смотрел прямо в меня. И тихо сказал: А ты не такой, как остальные. И в этот момент я понял: если я сейчас ошибусь это будет не задержание. Это будет столкновение двух вещей, которые система КГБ даже не умеет называть. Снег под ногами вдруг стал слишком громким. Я не отводил взгляда. Внутри всё было натянуто, как струна и я уже понимал: если сейчас дрогну, это будет видно не глазами, а чем-то другим. Тем, что он тоже умеет чувствовать. Головкин чуть наклонил голову, словно прислушивался ко мне. Ты смотришь не так, как остальные, сказал он спокойно. Они смотрят снаружи. Ты изнутри. Но голос прозвучал глухо, будто его кто-то приглушил. Я даже не обернулся. Потому что в этот момент я снова «увидел». Но теперь не как раньше. Не цвета, не всполохи. А структуру. Как будто реальность вокруг него была сломана. Сдвинута. И в этой трещине что-то жило отдельно от него самого. И оно реагировало на меня. Ты не должен здесь быть, сказал я тихо. Головкин улыбнулся. Очень спокойно. И ты тоже, ответил он. И сделал ещё один шаг. Снег между нами не скрипнул. Он просто перестал быть важным. В голове мелькнуло: брать или не брать? лечить или останавливать? Но вместе с этим пришло другое холодное понимание: это не пациент. Это узел. И если я сейчас попытаюсь «лечить» как с генералом я не знаю, кто выйдет из этого живым. Я почувствовал давление сильнее. Сердце ударило один раз тяжело. И мой дар откликнулся сам. Я не успел решить. Просто шагнул вперёд и протянул руку. Хватит, сказал я. И коснулся его поля. Мир дрогнул. Не взрывом. А тишиной. Такой глубокой, что снег вокруг будто завис в воздухе. Я «увидел» всё сразу: разрывы, узлы, чужое присутствие внутри него не болезнь, не человек, а как будто внедрённая система. И оно тоже посмотрело на меня. В ответ. И впервые я понял: я не лечу его. Я влез в то, что смотрело на меня с той стороны. И оно только что меня заметило. Я просто сказал ему: Пойдём со мной. Он не спорил. Слишком легко. Слишком спокойно.

Глава 11

Мы сели в машину и поехали за город. Чем дальше от Москвы, тем тише становилось внутри. Не снаружи внутри меня самого. Лес встретил нас глухой тишиной и белым снегом, который будто скрывал всё лишнее. Я вышел первым. Выходи, сказал я. Он вышел. И пошёл за мной так, как будто у него не было выбора. Без сопротивления. Без эмоций. Мы дошли до пня в глубине леса. Я остановился. Он сел сам. Не спрашивая. Я посмотрел ему в глаза. И снова увидел это. Но теперь иначе. Не просто тьму. А… отсутствие продолжения. Как будто впереди у него не было будущего вовсе. Пустота. Холодная, ровная. Я обошёл его. Сердце билось тяжело. Руки дрожали не от страха, а от понимания, что я стою на границе, которую нельзя перешагнуть просто так. Я медленно снял верхнюю одежду, аккуратно сложил её на снег рядом с пнём. Он не двигался. Только смотрел. Я вернулся к нему. И вдруг понял: это не враг. И не пациент. Это узел, который нельзя ни убить, ни вылечить обычным способом. Я остановился. И сказал тихо: Кто ты на самом деле? Не знаю ответил он . И я вспомнил слова Насти насыться его кровью . Метод который я помнил из прошлого сработал я вгрызться ему в шею разрывая кожу и вены. Запахло железом и рот наполнился кровью. В голове шумело а я пил . Когда я оторвался от его шеи он безвольной тушкой упал на белый снег который окрасился красными всполохами. Было холодно я это только сейчас это понял . Умывшись снегом я взревел как зверь переполняемый энергией . В Москву я вернулся уже вечером. Телефон зазвонил резко, без подготовки. Кутузовский проспект, дом №26. Срочно, голос генерала был коротким, без привычных усмешек. И всё. Без объяснений. Я развернулся и поехал. Квартира была просторная, почти пустая по ощущениям не по мебели, а по воздуху. Там уже ждали. Генерал Ревенко стоял у окна. Настя с Дашей чуть в стороне, спокойно, как будто это не спецобъект, а чей-то дом. И ещё двое людей в форме, которых я не знал. А потом я увидел его. И узнал сразу. Леонид Брежнев. Он сидел в кресле. Сильно постаревший, тяжёлый, измученный. Лицо как у человека, которого слишком долго держали на грани между жизнью и усталостью. Речь уже почти не слушалась. Но взгляд -взгляд ещё был там. У тебя кровь, произнёс генерал. Да, ответил я спокойно. Я вывел генерала из комнаты и закрыл перед ним дверь . И шагнул вперёд. Я подошёл ближе к нему. Он попытался что-то сказать, но слова распались где-то на полпути. Это была живая легенда развитого социализма. Я не стал ждать. Просто протянул руку. И в этот момент всё вокруг будто сузилось. Не комната. Не люди. Только он. И то, что внутри него держалось на последнем слое. Я «увидел» иначе, чем раньше. Не болезнь. Не повреждение. А истощённый ресурс. Как будто система в человеке работала слишком долго без обновления. Я выдохнул. И аккуратно, почти осторожно, коснулся. Пошёл поток. Не яркий, не резкий тяжёлый, глубокий, как вытягивание из земли. Я почувствовал, как у меня самого внутри что-то проседает. Но вместе с этим его дыхание стало ровнее. Плечи чуть расслабились. Он моргнул медленно, впервые осознанно. Ты сделал это? тихо спросила Настя. Я не сразу ответил. Потому что сам не был уверен, что именно сделал. Я взял из того, что ещё держалось, сказал я наконец. Тишина в комнате стала плотной. Брежнев уснул . я сел рядом с ним. Настя открыла дверь . Генерал Ревенко смотрел на меня уже иначе. Не как на сотрудника. И не как на подчинённого. А как на человека, которого нельзя просто записать в систему. И только тогда почувствовал: это было не лечение. Это был обмен. И цена этого обмена пока была мне неизвестна. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже часы на стене будто стали идти медленнее. Я отступил на шаг, не отрывая взгляда от Брежнева. Он уже не выглядел так, как несколько минут назад дыхание стало ровнее, взгляд чуть собраннее, но в нём появилась странная пустота, как будто часть его внутреннего напряжения действительно ушла и вместе с ней что-то ещё. Я медленно опустил руку. Пальцы дрожали. Не сильно но достаточно, чтобы я это заметил. Что ты сделал? тихо повторил генерал, уже без прежней уверенности в голосе. Я не ответил сразу. Потому что сам пытался понять. Это не было лечением в привычном смысле. И не было забором энергии как раньше. Это было перераспределение. Я посмотрел на Настю. Она стояла спокойно, но её взгляд был напряжённее обычного. Даша неотрывно смотрела на меня. И в её глазах было то же самое чувство, что я уже видел раньше понимание без объяснений. Он стал легче, тихо сказала она. Я сглотнул. Но ты стал тяжелее, добавила она. Эти слова ударили точнее любого приказа. Я медленно выдохнул. И только теперь почувствовал. Где-то внутри, в районе груди, появилась усталость. Не физическая. Глубже. Как будто часть меня сдвинулась. Я сделал шаг назад от кресла. Это не бесплатно, сказал я тихо. Генерал прищурился. Что значит «не бесплатно»? Я посмотрел на него. Потом на всех в комнате. И впервые сказал это вслух: Настя берет на себя то, что я вытаскиваю из других. Наступила тишина. Настя опустила взгляд. Даже люди у двери перестали шевелиться. Я понял, что сказал это не только им. Но и самому себе. И самое неприятное было не то, что я могу лечить. А то, что теперь я начинаю понимать, чем за это плачу. Я медленно опустил руки и добавил тише: Настя сможет его вытянуть. Но нужно время. Генерал кивнул, коротко, по-деловому. Тебе кто-то нужен? спросил он. Я покачал головой.