Ardabayev Saken – Поиск правды (страница 6)

Глава 11

Каждую ночь выводил своих ребят не для боя, а чтобы привыкли к темноте, к шагам патруля, к звуку немецкой речи за углом. Они слушали, затаив дыхание, и взрослели на глазах. На шестой день я выдал им патроны. Перед выходом я посмотрел каждому в глаза. Стреляем только по мотоциклу. В машине наш человек. Как только начнётся шум выходим и стреляем от пояса как я вас учил. Повторить. Стреляем по мотоциклу…стреляем от пояса, хором ответили они. Утро было тихое, летнее. Когда всё закончилось, тишина стала ещё тяжелее. Я стоял у стены, слыша в ушах гул, которого уже не было. Пыль медленно оседала. Где-то кричали люди. План сработал не так, как я рассчитывал. Мотоцикл врезался в стену и загорелся . Машина тоже врезалась в стену заблокировав дверь. Я заскочил в салон машины и поймав две пули убил четырех диверсантов в немецкой форме. Четверо. Семнадцать лет. Лежали так, будто просто устали и прилегли отдохнуть. Это была их война , так они отдали долг родине. Я смотрел на их лица и не мог найти в себе слов. Они верили мне. Они повторяли мои приказы. Они смотрели с горящими глазами. «Это их война… они защищали родину», повторял я себе.

Но оправдания звучали пусто. Впервые за всё время я почувствовал не страх вину. Я отправил их туда. Не война. Не немцы. Я. Город снова стал тихим. Слишком тихим. Теперь у меня не было команды. Зато появился покровитель. Я обернулся, увидел генеральские погоны и мгновенно выскочил из машины. Прошу прощения, герр генерал-майор! Виноват! Он медленно вышел из автомобиля. Лицо у него было мертвенно-бледным. Взгляд скользнул по разбитым стёклам, по телам охраны, по горящему мотоциклу. Потом на меня. Кровь стекала по моему лицу мелкие порезы от осколков. Я даже не чувствовал боли. Только жар и гул в голове. Он смотрел долго. Оценивающе. Зондерфюрер Ц Штырлиц. 45-я пехотная дивизия, отчеканил я. Пауза длилась бесконечно. Потом он шагнул ближе и неожиданно обнял меня. Ты спас меня, сынок… сказал он тихо, сдавленным голосом. Я напрягся, но выдержал. Ты ранен? спросил он, отстраняясь и всматриваясь в моё лицо. Пустяки, Бригаденфюрер. Он кивнул, уже собранный, холодный. Сегодня же свяжусь со штабом. Лично с Групенфюрером Шлиппером. Я переведу тебя к себе в 130-й батальон. Такие офицеры нужны рядом. Он похлопал меня по плечу. Хорошо стреляешь. Я кивнул. Внутри всё было иначе не гордость, не радость. Только осознание: теперь игра стала выше. Подъехала полиция. Меня увезли в госпиталь. Лежа на койке под белым потолком, я смотрел в одну точку. Теперь у меня не было команды. Теперь у меня был доступ. А это оружие куда серьёзнее пистолета. Был только план и четыре имени, которые я никогда не произнесу вслух. Меня уложили в палату с высокими потолками и запахом йода. Белые стены, приглушённые шаги, немецкая речь за ширмой. Кровь с лица уже смыли, мелкие порезы обработали. Боль пришла позже тупая, но терпимая. На руке тоже ранение по касательной .Но ее перевязали и сделали повязку через шею. Я лежал и прокручивал в голове каждую секунду последних часов. Ни одной ошибки. Ни одного лишнего слова. Дверь открылась. Вошёл офицер в аккуратной форме, с папкой под мышкой. Не врач. Слишком внимательный взгляд. Зондерфюрер Штырлиц? сухо спросил он. Так точно. Он сел напротив. Ваши документы. Я протянул их спокойно. Руки не дрожали. Он листал молча. Слишком долго. 45-я пехотная дивизия… протянул он. Почему оказались в городе? Следовал по распоряжению штаба. Был временно прикомандирован к комендатуре. Кто ваш непосредственный начальник? Я назвал имя, которое выучил заранее. Он посмотрел на меня поверх папки. Вы понимаете, что спасли Бригаденфюрера ? Я Выполнял долг. Пауза. Свидетели утверждают, что действовали быстро. Без колебаний. Я посмотрел прямо ему в глаза. Колебания убивают, господин обер-лейтенант. Он едва заметно усмехнулся. В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась. Вошёл генерал майор он же бригаденфюрер. Тот самый. Достаточно, коротко сказал он. Этот офицер спас мне жизнь. Обер-лейтенант встал. Формальность, герр бригаденфюрер. Формальности моя забота, холодно ответил генерал. Он подошёл ко мне. Я говорил со штабом. С Групенфюрером Шлиппером. С сегодняшнего дня вы переводитесь в 130-й батальон. Под моё непосредственное командование. Он посмотрел внимательно, будто пытаясь прочитать глубже. Вы готовы к службе? У вас вид героя вас представят к железному кресту я постараюсь. Так точно ответил браво я. Он кивнул. Когда они вышли, я остался один. Теперь я был внутри. Не просто солдатом. Не просто выжившим. Я стал частью механизма. И чем выше я поднимался, тем тоньше становился лёд под ногами. Я закрыл глаза. Теперь война для меня начиналась по-настоящему. Утром я прибыл в штаб ровно к назначенному часу. Здание бывшей гимназии теперь служило командным пунктом: на фасаде был флаг, у входа часовой с винтовкой. Во дворе стояли мотоциклы и штабные автомобили, в окнах мелькали силуэты офицеров. Я представился дежурному унтер-офицеру: «Лейтенант Штырлиц, на службу». Меня провели по длинному коридору, где на стенах висели карты с цветными флажками. В воздухе стоял запах табака, бумаги и напряжения. В кабинете уже находились несколько офицеров. Первым поднялся высокий сухощавый майор. «Майор Крюгер, Ia батальона, оперативный отдел», представился он. Его взгляд был оценивающим, почти холодным. Рядом стоял капитан с аккуратными усами. «Гауптман Вебер, связь», сказал он и пожал мне руку крепко, чуть дольше, чем требовалось, словно проверяя реакцию. У окна, склонившись над картой, находился ещё один с лицом человека, который мало говорит и много запоминает. «Обер-лейтенант Фальк, разведка», едва заметно кивнул он. В комнату вошёл генерал-майор. Все вытянулись. «Meine Herren, начал он, это зонде фюрер Штырлиц. С сегодняшнего дня в составе 132-го батальона. Проявил себя в боевой обстановке». Я почувствовал, как взгляды стали внимательнее. «зонде фюрер майор Крюгер, раз уж вы знакомы с городом, опишите обстановку в восточном секторе». Проверка началась. Я подошёл к карте, не торопясь. Указал районы, где ещё оставались разрушенные здания, отметил узкие улицы, возможные трудности для техники, осторожно упомянул о настроениях населения без лишних деталей. «А подполье?» внезапно спросил обер-лейтенант Фальк. Вопрос прозвучал будто случайно. Я выдержал паузу: «Единичные элементы возможны. Организованного сопротивления не наблюдал». Фальк смотрел мне прямо в глаза несколько секунд молча. «Хм». Гауптман Вебер вмешался: «Как оцениваете моральное состояние местных?» «Напуганы, дезорганизованы. Большинство занято выживанием», спокойно ответил я. Генерал кивнул: «Хорошо». Он повернулся к офицерам: «зонде фюрер Штырлиц временно прикрепляется к оперативному отделу. Будет сопровождать инспекционные выезды». Майор Крюгер слегка приподнял бровь: «Разумеется, господин генерал-майор». Совещание продолжилось, но я уже понимал: это был не разговор, это была фильтрация. Каждое слово тест, каждая пауза ловушка. Когда офицеры начали расходиться, обер-лейтенант Фальк задержался у двери. «Добро пожаловать в штаб, господин зонде фюрер , тихо сказал он. Здесь ценят точность и память». Он вышел. Я остался у карты, глядя на флажки. Первый день в штабе прошёл. Меня приняли, но не поверили. И это было правильно, потому что с этого момента игра стала шахматной без права на ошибку. С утра меня вызвали в кабинет генерал-майора. Здание штаба тихо дышало войной: на стенах карты, на столах отчёты, на полу тень от большого окна. Я вошёл и, приветствуя, доложил: « зонде фюрер Штырлиц, на службе». Генерал внимательно посмотрел на меня, долго молчал. Потом сел напротив и положил на стол руку. «Ты действовал смело, сынок», сказал он тихо, почти по-отечески. Я удивился: впервые кто-то называл меня так, не приказывая, не оценивая, не проверяя. «Но твоя смелость… продолжил он, ставит тебя на тонкий лёд. Ты спас меня, но при этом твои люди погибли». Я молчал. Слова резали. Он посмотрел на мою перевязанную руку, на лицо, все ещё покрытое следами вчерашней крови и грязи. «Я знаю, тебе пришлось принимать решения… трудные решения. И я могу сказать, что одобряю всё, что ты сделал. Но я не могу и отвернуться. Ты нужен нам, потому что понимаешь, что значит действовать на грани». В этот момент я почувствовал, как внутри всё сжалось. Я был солдатом, но теперь ещё и учеником, под покровительством человека, который видел во мне не только оружие, но и моральную ответственность. « я позвонил в штаб, лично генерал-лейтенанту Шлипперу, сказал он, что перевел тебя в 130-й батальон под моё командование. Ты хорошо стреляешь, и у тебя есть смелость принимать решения». Он похлопал меня по плечу. Я кивнул, но внутри меня росло сомнение. Я понимал: он доверяет мне почти как сыну, а я уже видел, что доверие стоит слишком дорого. Чувство долга, долг перед людьми, долг перед генералом всё смешалось, и я ощутил, что теперь каждый шаг, каждое решение будут мериться не только успехом миссии, но и тяжестью совести. Я вышел из кабинета, пытаясь собрать мысли. Теперь у меня не было команды, но появился наставник. И с этим приходила ответственность, с которой я ещё не был готов полностью справиться. Внутри всё ещё горел огонь войны, но теперь к нему добавилось новое чувство моральная дилемма, почти как груз, который давит на плечи сильнее любой пули. Я понял: настоящая игра только начинается, и цена её будет гораздо выше, чем я думал.