Ardabayev Saken – Паттайя (страница 1)

Ardabayev Saken

Паттайя

Глава 1

Самолёт гудел ровно и глухо, как огромная железная утроба. В салоне стояло оживление люди улыбались, переговаривались, предвкушали. Все летели в Паттайю. Слово звучало почти нереально – тёплое, мягкое, обещающее лёгкую жизнь. Лёха сидел у иллюминатора и чувствовал себя лишним среди этого чужого счастья. Сначала он боялся взлёта. Теперь боялся посадки. Но не удара колёс о бетон к этому как раз был готов. Пугало другое: что будет после. У него было сто долларов. Восемь дней впереди. Простая арифметика, от которой сводило внутри. Дома он бы протянул на эти деньги месяц. Здесь в этой глянцевой «стране улыбок» деньги текли сквозь пальцы. Здесь всё было устроено так, чтобы ты тратил. «Пить нельзя», подумал он, поднося к губам пластиковый стакан с ромом. Горло обожгло. Тепло разлилось по телу, и тревога чуть отступила. Он знал, чем это заканчивается. Знал, как теряет контроль, как деньги исчезают, как потом остаётся только пустота и злость на самого себя. Но отказаться не мог. Алкоголь был частью той жизни, к которой он так неуклюже тянулся. Самолёт коснулся полосы. Короткий толчок и всё. Он прилетел. Аэропорт, очередь, духота, чужая речь всё слилось в один мутный поток. Лёха двигался вместе с остальными, не вникая, просто следуя за толпой. У стойки «Анекс Тур» ему указали на автобус. В салоне он сел у окна, закинул наверх свою потёртую сумку – чтобы не мозолила глаза и огляделся. Люди были обычные: такие же, как он, только сейчас чуть более оживлённые. Автобус тронулся. Через час их привезли в отель «Паттайя Парк». Там его заселили в номер с соседом. Анатолий, представился тот. Сорок восемь. Пермь. Слесарь. Лёха кивнул. «Понятно», подумал он. «Свой». В номере стояла липкая жара. Кондиционер гудел, но толку от него было мало воздух остывал медленно, неохотно. Хотелось к морю, в воду, смыть с себя дорогу, пот, эту тягучую усталость. Но гид ещё в автобусе предупреждал: с солнцем тут не шутят. Обгоришь в первый день и остаток отпуска проведёшь под мазями и в номере. Лёха усмехнулся. «Подожду». Хотя сам не понимал чего. Что изменится за один день? Солнце станет мягче? Он станет осторожнее? Вряд ли. Скорее всего, всё закончится одинаково ожогами, усталостью и раздражением. Он лёг на кровать и почти сразу провалился в сон. Организм взял своё. Сосед храпел тяжело, с перебоями, но Лёха давно привык не обращать внимания на такие вещи. Сон был единственным способом не думать. Не считать деньги. Не представлять, как они закончатся. Лёха, вставай, донёсся сквозь вязкую дремоту голос. Пошли на пляж. Наши уже ушли. Он открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Потом вспомнил. Поднялся. И вскоре они уже шли к морю. Песок был горячим, вязким, прилипал к ступням. Солнце било сверху безжалостно, без тени на сочувствие. Море открылось сразу широкое, мутноватое, живое. «Вот оно, морюшко» подумал Лёха. Он зашёл в воду. Как все. Вода была тёплая, почти липкая, обволакивала тело. Люди вокруг смеялись, плескались, фотографировались. Здесь действительно все были равны раздетые, обгоревшие, с одинаково расслабленными лицами. «В бане все равны», мелькнуло у него в голове. Он усмехнулся. Но стоило выйти из воды, как равенство заканчивалось. По шортам, по походке, по взгляду всё читалось сразу. Кто приехал отдыхать, а кто выживать.

Лёха чувствовал это кожей. Он заметил, как Толя спокойно раскладывает полотенце, достаёт воду, что-то перекусывает уверенно, без суеты. Слесарь, да. Но другой. Устроенный. С деньгами. «Профи», подумал Лёха. А у него внутри уже начинало тянуть знакомо, неприятно. Не голод даже, а тревожная пустота, которую нужно чем-то забить. Глаза сами начали бегать по пляжу. Пакеты. Лотки. Коробки. Чужие тарелки. И вот удача. На песке, чуть в стороне, стояла пластиковая тарелка. Брошенная. Почти нетронутая. Лёха прошёл мимо, как будто случайно. Остановился. Наклонился, быстро, без лишних движений, взял её и направился к деревьям туда, где была тень и меньше глаз. Сел. Сегодня его добычей был рис с остатками мясного соуса. Мяса почти не осталось хозяин съел лучшее. Но рис был тёплый, жирный, пахнущий специями. Он ел быстро, сосредоточенно. Еда не обсуждается. Её либо есть, либо нет. А ты уже кушаешь? раздался рядом голос. Лёха вздрогнул. Поднял голову. Перед ним стоял Анатолий. А я тебе взял перекусить. Слово «перекусить» прозвучало как удар. Лёха мгновенно выпрямился. Матвеич перекусить это я всегда пожалуйста пробормотал он, пытаясь улыбнуться. Чё там у тебя? Он посмотрел на тарелку в руках Анатолия почти с мольбой. Тот протянул её молча. Пластиковая, тёплая. Рис. Креветки. Соус. Нормальная еда. Лёха даже не стал отвечать. Он схватил тарелку и начал есть быстро, жадно, почти не жуя. Смеялся между глотками, как будто всё это было шуткой, игрой. Но ел до последнего зёрнышка. Он ел всегда, когда была возможность. Потому что потом не будет. Лишний вес, который он таскал на себе, бросался в глаза. Другие бы постыдились. А он нет. Для него это был запас. Гарантия. Доказательство того, что когда-то еды было достаточно. И, может быть, ещё будет. После еды стало тихо внутри. Не сыто именно тихо. Как будто на время выключили тревогу. Лёха откинулся на спину, закрыл глаза. Сквозь веки пробивался красный свет, в ушах стоял ровный шум моря и голосов. Рядом шуршал пакетами Анатолий. Ты аккуратней тут, сказал он негромко. Солнце злое. И еда не всякая зайдёт. Лёха кивнул, не открывая глаз. Он понимал, о чём тот. Всё он понимал. Просто выбирать особо не из чего. У тебя сколько с собой? вдруг спросил Анатолий. Лёха открыл глаза. Вопрос был прямой, без подвоха, но от него внутри неприятно дёрнуло. Нормально, ответил он коротко. Анатолий посмотрел на него внимательно, но дальше не полез. Ну смотри сам. Они помолчали. Где-то рядом громко смеялись девушки. Кто-то включил музыку. Пахло жареным, сладким, чужой жизнью, в которой всё было просто. Лёха сел. В голове уже начинало шевелиться знакомое желание. Тёплое, липкое. Выпить. Расслабиться по-настоящему. Не вот это всё на секунду, а чтобы отпустило полностью. Он полез в карман. Смятые купюры. Мелочь. Считал быстро, привычно. Мало. Очень мало. Но хватит. Я пройдусь, сказал он, поднимаясь. Куда? спросил Анатолий. Да так посмотрю. Тот усмехнулся. Смотри, не потеряйся. Лёха уже не слушал. Он шёл вдоль пляжа, мимо лежаков, мимо продавцов, мимо запахов, которые били в голову сильнее, чем алкоголь. Всё было доступно только протяни руку. И всё мимо него. Пока не дошёл до маленькой палатки. Пластик, лёд, бутылки. Он остановился. Ром есть? спросил он по-английски, как умел. Продавец кивнул. Цена прозвучала быстро. Лёха переспросил. Не потому что не понял надеялся, что ослышался. Не ослышался. Он постоял пару секунд. Потом достал деньги. «Один раз», сказал он себе. «Просто снять напряжение» Бутылка оказалась тёплой. Стакан липким.

Первый глоток прошёл тяжело. Второй легче. На третьем стало хорошо. Мир размяк. Края сгладились. Люди перестали раздражать. Пляж стал своим. Лёха сел прямо на песок. Он смотрел на море и чувствовал, как возвращается то самое ощущение будто всё ещё можно исправить. Будто жизнь не такая уж и кривая. Он допил. И почти сразу понял, что этого мало. Деньги в кармане стали легче. А впереди всё те же восемь дней. Он вернулся к деревьям уже другим шагом. Анатолий поднял на него глаза и всё понял без слов. Быстро ты, сказал он. Лёха сел рядом, тяжело, неуклюже. Нормально всё, пробормотал он. Анатолий кивнул, но взгляд не отвёл. Смотри, Лёх начал он, но замолчал. Понял, что поздно. Лёха уже не слушал. Он снова смотрел на море. Только теперь оно было другим слишком ярким, слишком шумным. И где-то внутри уже начинала подниматься знакомая тяжесть. Та самая, за которой всегда приходило продолжение. И оно никогда не было хорошим. Анатолий молчал долго. Смотрел на Лёху не как на случайного попутчика как на человека, которого уже где-то видел. В таких же местах. В таких же состояниях. И примерно с одинаковым финалом. Потом он медленно выдохнул. Слушай сюда. Лёха повернул голову. Неохотно. Чё? Анатолий не повысил голос. И от этого стало только тяжелее. Ты сюда отдыхать приехал или сдохнуть по-тихому? Лёха усмехнулся. Ты чё начинаешь, Матвеич. Я не начинаю, оборвал тот. Я заканчиваю. За тебя. Если ты сам не можешь. Он посмотрел прямо. Сто баксов на восемь дней. Я правильно понял? Лёха отвёл взгляд. Молчание стало ответом. Анатолий кивнул. Я так и думал. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. Ты думаешь, ты тут один такой умный? Я таких видел. Вахты, стройки, отпуска, юга. Все одинаково начинают: “я аккуратно”, “я немного”, “я контролирую”. Он наклонился чуть ближе. А потом сидят без денег. Без обратного билета. Или с долгами. Или их в больницу увозят. Пауза. Ты к какой категории хочешь? Лёха дернул плечом. Я разберусь. И вот это «разберусь» было ошибкой. Анатолий резко усмехнулся коротко, без радости. Разберёшься? Ты уже начал разбираться. Я вижу. Он ткнул пальцем в сторону, где Лёха недавно сидел с бутылкой. Это не отдых, Лёх. Это не “страна улыбок”. Это просто место, где у тебя деньги заканчиваются быстрее, чем мозги успевают понять. Лёха сжал челюсть. Я тебя не просил. А я и не спрашиваю, перебил Анатолий. Я живу рядом с тобой. Я в одной комнате с тобой сплю. И я не хочу проснуться однажды и понять, что ты либо в хлам, либо пропал. Тишина. Море шумело, как будто вообще не участвовало в разговоре. Анатолий откинулся назад, но голос стал тише и тяжелее. Слушай сюда ещё раз. Он говорил уже не как сосед. Как человек, который решает. Деньги делим. Сегодня. Прямо сейчас. Лёха резко повернулся. Чё? То. Ты мне отдаёшь половину. Или всё, если хочешь. Я тебе выдаю по дням. Как хочешь жить дальше выбираешь сам. Но не вот так. Лёха усмехнулся, но уже нервно. Ты вообще кто мне? Анатолий не моргнул. Никто. Пауза. Просто я уже был таким, как ты. И знаю, чем это заканчивается. Эти слова повисли тяжелее любого крика. Лёха молчал. Внутри у него боролись две вещи: злость и облегчение. Потому что где-то глубоко он понимал этот разговор ему нужен. Но признать это было страшнее, чем потерять деньги. Он отвёл взгляд к морю. Я подумаю, тихо сказал он. Анатолий кивнул. Думай быстро. Он поднялся. И ещё. Лёха посмотрел. Анатолий добавил уже спокойнее: Если ты снова пойдёшь “просто выпить” ты уже не отдыхаешь. Ты тонешь. Разница только в скорости. Он пошёл к лежакам, оставив Лёху одного под деревом. А Лёха остался сидеть. И впервые за весь день ром не грел. Он просто оставлял внутри пустоту, которая теперь почему-то казалась слишком отчётливой. «Все учат, учат» думал одурманенный алкоголем мозг. Но мысль не держалась. Рассыпалась, как мокрый песок между пальцами. Он уже забыл, что денег почти нет. Забыл разговор с Анатолием. Забыл даже то короткое чувство тревоги, которое ещё недавно пыталось его удержать. Его несло.