Ardabayev Saken – Однажды в египте (страница 4)

—Нет,—сказала она уже тише.—Я просто тебя украла. —Зачем?—уточнил я.

Она смущённо улыбнулась, прижалась губами к моей коже.—Ты мне нужен. Именно ты .Я хочу ребёнка от тебя…Чтобы он был таким же сильным и красивым. Чтобы любил меня. Она притихла, и её голос растворился где-то между словами и дыханием. Я немного подумал и осторожно заметил:—Я, вообще-то, женат.

—Я знаю,—спокойно ответила она.—Я видела тебя в кафе. Видела, как ты относишься к жене и дочери. Как разговариваешь с персоналом .Я заметила тебя ещё в первый день, когда вы прилетели, и сразу поняла :вот он. Мой мужчина. Отец моего ребёнка. Я хмыкнул, осознавая, что ситуация стремительно приобретает очертания шахматной партии без хороших ходов.

—Ты замужем?—спросил я, пытаясь оценить расстановку фигур.

Она водила пальцем по моей груди, словно вычерчивала маршрут ,и собиралась с ответом.—Я большая,—начала она неожиданно исповедальным тоном.—И, как говорят, не самая удобная в плане секса. Мужчины обычно бросают меня после первой ночи. Я даже ходила к врачу—мне сказали ,что так бывает и это не критично. Она вдруг приподнялась на локтях, высунула язык и с детской гордостью заявила:—Зато у меня географический язык. И правда—язык был испещрён глубокими бороздками. По её глазам было видно, что для неё это почти достоинство.Лучше бы борозды были где-нибудь в другом месте,—подумал я, окончательно понимая, что память моя не просто дала сбой ,а откровенно меня подставила. И тебе хватит одной ночи чтоб забеременеть от меня спросил я Удивляясь она расхохоталась и весь мир будто подпрыгнул нет , нет ответила она содрогаясь всем телом .Я собрала твоё семя и заморозила , я готовилась у меня есть специальный контейнер . Я вижу как она смеётся ,как грудь её колышется . Как блестят ее глаза .Мне стало жаль эту смешливую девушку .Тебе сколько лет спросил я , она снова расхохоталась , а сколько ты мне дашь на вскидку спросила она сквозь смех . Я встал включил свет она легла на спину раскинулась как звезда я вижу всё тело . Думаю двадцать лет сказал я , Она смеётся груди колышутся , а розовые соски словно маячку описывают пространство. Спасибо произнесла она довольная , мне уже тридцать и лучшие мои годы прошли и смех растворился в комнате или это был мой мозг который плывёт в виски коктейль пиво танцор толпа туристов лица , лица , но её нет , а потом снова она рядом губы на коже поцелуи и снова смех и я не понимаю где я где она что реально , а что нет , а сердце бьётся и память будто выкинула страницу и оставила пустоту и смех её как эхо в голове. «Тебе сколько ещё осталось отдыхать?» – тихо спросил я. Она перестала смеяться. Медленно села на кровать, будто каждый её жест был наполнен тяжестью предстоящей разлуки. Её округлые груди, третьего размера, мягко покачивались при каждом движении. Они красиво сочетались с пропорциями её тела – высокой, чуть полноватой, с женственной грацией, которая притягивала взгляд. «Завтра я улетаю…» – проговорила она почти шёпотом. Словно сама себе это осознавая, глаза её потускнели, плечи опустились, и всё тело словно стало тоньше от грусти. Слёзы медленно скатывались по щекам, оставляя прохладную дорожку на шее, груди и животе, растекались вниз, и её дыхание стало более прерывистым, будто каждый вздох тянул за собой маленькую волну боли. Я слегка наклонился к ней: «Хочешь остаться ещё на две недели?» Она вскинула голову. Глаза вдруг заблестели сквозь слёзы. Сначала едва заметная улыбка, потом сияние, которое растворяло её печаль. «Конечно!» – крикнула она, и её руки обвили меня, мягко, но уверенно. Она была чуть выше меня, но её объятия были тёплыми, плотными, и в них ощущалась невероятная нежность. Я почувствовал каждый изгиб её тела, каждую мягкость прикосновения. «Давай, собирайся. Я сразу заберу тебя к себе», – сказал я, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. Я направился в душ, а она тем временем аккуратно складывала вещи в чемодан, будто каждое движение было частью ритуала предвкушения. Мы вышли к ресепшену. Она сдала номер, а я объяснил менеджеру, что она остаётся до моего отъезда, и оплатил её проживание, определив её в мой «секретный» номер. Гольф-кар тихо покатил нас через дорогу в другой корпус. Номер уже был убран и выглядел ещё уютнее. Маша медленно осмотрела комнату, её глаза блестели от удовольствия. Она положила в морозильник свой маленький «секретный» контейнер, потом обернулась ко мне и смущённо улыбнулась, будто между нами висела невидимая искра. «Тебе, наверное, он не понадобится», – произнёс я, едва слышно. Она пожала плечами, играючи: «У меня ещё парочка есть… а это как память о первой ночи».Я почувствовал, как воздух вокруг нас наполнился теплом и напряжением, словно сам момент не хотел заканчиваться, растягиваясь, медленно утекая сквозь пальцы, оставляя лишь сладкое предвкушение и мягкое ощущение близости.

Глава 7

Оставив её в «секретном» номере, я вернулся к себе. Супруга спала, её дыхание было ровным и тихим, а тело согревало всё пространство вокруг. Я лёг рядом, осторожно прижимаясь к её теплу, ощущая мягкость кожи и тихий ритм её сердца. Она пошевелилась, сонно приподняла голову, глаза ещё мутные от сна, и тихо, едва слышно, спросила: «Ты где… шарахался?» Я прислонился ближе, почувствовал её тепло, вдохнул запах, знакомый и родной, и шёпотом произнёс: «Меня похитили». Она моргнула, глаза ещё не проснувшиеся, и, возможно, слова мои растворились где-то между сном и реальностью. Лёгкое дыхание, тихое движение – и она снова погрузилась в сон. Я тоже расслабился, ощущая тепло рядом, и медленно заснул, словно уносимый спокойствием. Разбудила меня только лёгкая дрожь рук на моём плече и мягкий голос: «Что ты там говорил про похищение?» Её глаза были ещё полусонными, но взгляд настороженный и пытливый. Она протирала глаза, будто пытаясь разглядеть в моих словах реальность. Я рассказал всё, каждую деталь, и наблюдал, как удивление растекается по её лицу – глаза раскрылись шире, рот чуть приоткрылся, словно она пыталась осознать происходящее. Пауза. Тишина. Она собирала мысли, её дыхание стало чуть более частым, губы шевелились, подбирая слова. И, наконец, тихо, с едва заметным дрожанием: «Ты собираешься её… оплодотворить?» Слова висели между нами, медленные и плотные, словно само время замедлилось. Я видел её внутреннюю борьбу: смесь удивления, тревоги и чего-то ещё – возможно, любопытства, возможно, тревожной растерянности. Каждое её движение, каждый взгляд и вдох казались важнее всего на свете, и я ощущал это всем телом. «Ты хочешь разбросать своих детей по всей России», – произнесла супруга тихо, но жёстко. В её голосе не было истерики – скорее холодная трезвость. «Ты знаешь, какие потом проблемы могут вылезти. Будешь кусать локти… но будет уже поздно». Я потянулся к ней и поцеловал в раскрасневшиеся щёки – мягко, успокаивающе, как делают, когда хотят не спорить, а снять напряжение. «Не переживай, любимая. Я всё оформлю юридически. К нашей семье никаких претензий не будет. Это её решение. И она сделала его осознанно – намеренно и без моего разрешения». Я почувствовал, как напряжение в её теле начало отпускать. Она на секунду замерла, словно прокручивая в голове совсем другой список рисков – уже не моральных, а вполне приземлённых. Когда до неё дошло, что на имущество семьи никто не посягает, она улыбнулась. Не сразу – осторожно, словно проверяя, можно ли себе это позволить. «Ты мне её покажешь?» – спросила она, и в этом вопросе любопытство уже явно перевешивало тревогу. «Да», – ответил я. – «Она живёт в этом корпусе». «Пойдём!» – вдруг вскрикнула супруга и резко вскочила с кровати. В ней будто что‑то включилось – то ли чистое женское любопытство, то ли желание увидеть соперницу, то ли потребность убедиться, что всё под контролем. Любопытство или что‑то ещё распирало её изнутри. Она, не переодеваясь, в пижаме, уже стояла у двери и требовательно смотрела на меня, будто решение было принято не мной, а ею. И вот так – немного нелепо, немного по‑домашнему – мы вдвоём, в пижамах, вышли из номера и спустились на первый этаж. Номер был не заперт – Маша будто ждала нас. Она стояла у окна в красивом лёгком платье и при полном параде. Улыбнулась по-доброму и сама подошла навстречу. Протянула пухлую ладонь, представляясь:– Маша. Супруга пожала ей руку: – Анастасия. Она окинула взглядом внушительную Машину фигуру и с удовлетворением отметила про себя, что соперницы в ней нет. Маша это тоже поняла – по взгляду, – но обижаться не собиралась, принимая себя такой, какая есть. А может, за тридцать лет жизни она просто привыкла к своему образу гром-бабы. – Пойдём позавтракаем, – предложила супруга, и мы направились в наш ресторанчик. Маша пыталась координировать нас на правах знатока, особенно заметив, что мы в пижамах. – Привыкай, – бросила через плечо супруга. – Для нас правила не писаны. И действительно: стоило нам появиться на террасе бара-ресторана, как тут же пододвинули большой зонт и начали сервировать стол. На каталках уже стояли закуски, фрукты и соки. Подошла дочь, мы расселись. Она с любопытством разглядывала Машу. Вскоре подбежала и Жанна – видимо, поджидала нас с утра. Нам без лишних слов поставили ещё один стол и добавили закусок к завтраку. Мы познакомились. Жанна тоже с интересом рассматривала Машу, не вполне понимая её роль в нашей компании. Проходящие гости отеля замедляли шаг, округляли глаза и начинали шептаться: такой уровень сервиса явно выбивался из их курортной картины мира. Жанну буквально распирало от гордости – она величаво кивала всем знакомым, будто лично организовала это гастрономическое безобразие. Маша тоже удивлялась и, по простоте душевной, сказала: – Да вам даже в а-ля карт рестораны записываться не надо – и ходить туда тоже. Вам всё сюда принесли. – А ты в какие ходила? – спросила супруга. Маша задумалась и назвала бразильский и ливанский. – Ну и как тебе? – уточнила супруга. Маша замялась: – Я вообще-то по ресторанам не хожу… сравнить не с чем. Понравилось, конечно, – но у вас здесь лучше. Она рассмеялась, и смех подхватили все. – А чем ты занимаешься? – спросила Жанна. Маша приосанилась: – У меня швейный цех в Москве. – Уу! – восхитилась Жанна. Супруга посмотрела на Машу уже совсем иным взглядом – не оценивающим, а прикидывающим. – Швейный цех? – переспросила супруга с той самой интонацией, в которой уже слышались проценты, обороты и сроки. – Большой? – Ну… – Маша пожала плечами так, что край стола едва заметно дрогнул. – Человек тридцать. В основном женская одежда: платья, костюмы. Иногда корпоративку шьём. – Тридцать, – задумчиво повторила супруга, делая вид, что считает крошки на блюдце. – Это уже не «поиграться», это уже почти семья. Жанна энергично закивала, ловко управляя вилкой, словно подтверждала экспертное заключение. – А ты сама шьёшь? – спросила дочь, не отрывая взгляда от Маши. – Сейчас больше командую, – честно призналась Маша. – Но если прижмёт, сяду за машинку. Руки всё помнят. – Правильно, – одобрила супруга. – Руководитель без ремесла – как официант без подноса. Проходивший мимо официант на мгновение напрягся, но, поняв, что это не про него, выпрямился и ушёл с видом человека, сохранившего профессию и честь. – А ты одна прилетела? – продолжала Жанна, явно намереваясь закрыть все пробелы в досье.