Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 71)

К тому времени на шлюпочную палубу начали выходить встревоженные пассажиры. Рев и шипение пара усугубляли тревогу, и без того сильную. Более того, просто чудо, как им вообще удавалось сохранять способность здраво рассуждать. Оставалось лишь ободряюще улыбаться им и надеяться, что страшный рев скоро прекратится. Шлюпки, за которые отвечал я, находились по левому борту; к тому времени, как мы завершили подготовку и все шлюпки были расчехлены и готовы к спуску, я заметил, что корабль выравнивается. Пока дифферент на нос был слабым, могло возникнуть ложное ощущение безопасности. Скоро ко мне подошел помощник боцмана и жестом показал, что матросы уже закончили расчехлять все шлюпки. Я кивнул и также жестом приказал подвешивать шлюпки на шлюпбалки.

На «Титанике» были установлены хорошо известные шлюпбалки фирмы «Веллин» (sic!). С их помощью шлюпки можно было достаточно быстро спустить на воду, вращая ручки лебедки. К тому времени стало ясно, что корабль получил серьезные повреждения. Вода прибывала. «Титаник» задел айсберг носовой частью, дальше фок-мачты; очевидно, там в подводной части айсберга имелся выступ. Судно получило пробоины, когда задело айсберг по касательной; какое-то количество льда даже высыпалось на носовую палубу. От удара нос чуть развернуло, но лайнер продолжал движение. Новый удар пришелся ближе к корме. Каждый удар вспарывал стальную обшивку ниже ватерлинии.

Если бы на нашем месте оказался, например, старый «Маджестик» или даже «Океаник», вероятно, какой-то из них выдержал бы удар и отвернул от айсберга, не получив серьезных повреждений. Когда я ходил на «Маджестике», судно довольно часто ударялось о причал, но, помимо царапин на краске, никакого ущерба не получало. То же самое, в меньшей степени, можно сказать и об «Океанике».

Постепенно океанские лайнеры становились все больше, их размеры стали непропорциональны их силе. В наши дни можно видеть, как современные суда, построенные по всем правилам, кренятся набок и переворачиваются после довольно слабого удара о причал и их стальная обшивка гнется, как жестяная банка.

Именно так и произошло с «Титаником». Он ударялся об айсберг, и каждый раз после удара в нем образовывалась пробоина. Вода затопила не менее шести отсеков, о чем, к сожалению, мы узнали лишь позже. В первый рейс на «Титанике» отправился Эндрюс, конструктор, и племянник покойного лорда Пирри. Именно он, знакомый с каждым уголком на «Титанике», быстро осмотрел лайнер вместе с плотником и доложил о его состоянии капитану Смиту.

На «Титанике» по проекту были предусмотрены водонепроницаемые отсеки; в том случае, если вода заливала любые два отсека, судно должно было остаться на плаву. Запас прочности лайнера позволял ему оставаться на плаву, даже если бы затопленными оказались три из четырех передних отсеков. Хотя вода поднялась бы над передними водонепроницаемыми переборками, она не попала бы в остальные отсеки, даже если бы носовая часть погрузилась под воду. Конечно, судно получило бы довольно сильный дифферент, однако, скорее всего, оставалось на плаву значительное время, возможно, целые сутки. В таком случае хватило бы времени на то, чтобы всех спасти. Не исключено, что лайнер удержался бы на плаву и сумел добраться до берега. Однако пробоина образовалась и на уровне переднего угольного бункера. Иными словами, пробоины образовались в пяти отсеках по правому борту, что в конце концов и определило судьбу «Титаника».

К тому времени, как все шлюпки были вывешены на шлюпбалках, дифферент на нос увеличился и вода практически поравнялась с главной палубой. Несмотря на это, я по-прежнему не верил в то, что «Титаник» затонет. У меня не было ни возможности, ни времени на то, чтобы наводить справки, однако я прикинул, что корабль задел айсберг по касательной, когда уже отвернул в сторону. Мне казалось, что повреждены один или, может быть, два носовых отсека. Дифферент на нос появился из-за того, что носовые отсеки заполнились водой. Я думал, что в таком положении все и останется. Все переборки были новыми и крепкими; они должны были выдержать давление, и не было причин полагать, что они не справятся с задачей. Сразу после столкновения водонепроницаемые перегородки закрыли с мостика. Изолированы были все отсеки, получившие пробоины, кроме одного участка, там, где не было герметичной перегородки, однако тот участок не играл решающей роли.

Хотя я почти не сомневался в том, что лайнер не пойдет ко дну, я не имел права рисковать. Ошибка стоила бы жизни многим пассажирам. Пассажиры вверены нашим заботам, и о них в любом случае нужно было думать в первую очередь, полностью отогнав все личные чувства или личные впечатления. К счастью, мы решили перестраховаться, ведь, как оказалось, «Титаник» получил пробоины не менее чем в шести отсеках по правому борту и спасти его не могло ничто.

Приказав вываливать шлюпки, я отправился к капитану; вышло так, что мы с ним встретились неподалеку на шлюпочной палубе. Заведя его в угол, я приблизил губы к его уху и спросил, прикрыв рот рукой: «Сэр, не лучше ли посадить женщин и детей в шлюпки?» Он услышал меня и кивнул в ответ. Одна из причин, почему я решил спускать шлюпки на воду, заключалась в том, что я заметил в нескольких милях от нас по левому борту огни какого-то парохода. Я рассчитывал: если мы посадим женщин и детей в шлюпки, они будут в полной безопасности в спокойном море до тех пор, пока их не подберет другой корабль — если возникнет такая необходимость. Вначале я решил спускать шлюпки, загрузив их не полностью. Когда же они благополучно коснутся воды, посадку можно будет продолжить с нижних палуб через кормовые забортные трапы и переправить их к другому судну.

Хотя шлюпки и тали были новенькими, даже в лучшие времена рискованно спускать шлюпку с высоты 70–80 футов ночью, тем более заполненную обычными пассажирами, а не моряками. К сожалению, при спуске шлюпок с пассажирами, как правило, происходят несчастные случаи; ведь они не умеют правильно вести себя в шлюпке. Вдобавок опасно полагаться на то, что шлюпки и тали выдержат большой вес даже в обычных условиях.

Как бы там ни было, получив санкцию капитана Смита, я подозвал помощника боцмана, и мы спустили первую шлюпку до уровня шлюпочной палубы. Именно тогда, к счастью, ужасный рев выпускаемого пара вдруг прекратился и наступила смертельная тишина, которая казалась в тысячу раз ярче на носу и на корме лайнера. Мы невольно вздрагивали, когда получали возможность снова услышать чей-то голос после того, как последние полчаса все тонуло в шипении и реве.

В шлюпку № 4 я посадил 40 человек и отдал приказ спускать ее на воду. Экипажу шлюпки я приказал «идти к забортному трапу», так как мы собирались сажать в шлюпку пассажиров, когда она окажется на воде, и заполнить ее соответственно вместимости. В то же время я приказал помощнику боцмана взять шестерых матросов, спуститься на нижнюю палубу и открыть забортный трап по левому борту; он находился на одной линии с люком № 2. Помощник боцмана взял матросов и отправился выполнять приказ, но больше я никого из них не видел. Можно лишь предположить, что они пожертвовали жизнью, пытаясь исполнить приказ. Скорее всего, они очутились в ловушке в коридоре, когда туда хлынула вода; к тому времени полубак уже находился примерно в десяти футах под водой. И все же у меня еще оставалась надежда, что «Титаник» удастся спасти.

Подходя к шлюпке № 6, чтобы руководить посадкой пассажиров и спуском на воду, я услышал, как оркестр играет какую-то бодрую музыку. Как правило, я не люблю джаз, но с радостью слушал его в ту ночь. Думаю, музыка всем нам помогла.

Радиограммы с призывом о помощи передавались с самого столкновения, и корабли шли нам на помощь. Я вполне понимаю состояние вахтенных офицеров на других судах, которые не верили радистам. В самом деле, трудно поверить, что «Титаник», чудо из чудес торгового флота, тонет посреди Атлантики и посылает сигналы о помощи!

Радист парохода «Виргиниан» рассказывал: когда он отнес на мостик сообщение, вахтенный офицер буквально столкнул его за попытку, как он выразился, глупо пошутить. Когда он поравнялся со штурманской рубкой, ему удалось ударить ногой в дверь. Радист знал, что в штурманской рубке спит капитан, который непременно проснется от удара. После того как сообщение передали капитану, вахтенный офицер тоже понял, что радист не шутит и «Титаник» в самом деле терпит бедствие. Они сразу же изменили курс и на полной скорости пошли к нам.

Пассажиры на «Титанике» все прибывали и спрашивали, считаю ли я положение серьезным. Я неизменно пытался их подбодрить, говоря, что мы спускаем на воду шлюпки в виде меры предосторожности, на всякий случай, так сказать. Я уверял их, что пассажирам ничто не грозит, поскольку в нескольких милях от нас есть другой корабль; я показывал его огни с носа по левому борту, которые они видели так же отчетливо, как и я.

В то время приняли решение запускать сигнальные ракеты, подавая сигнал бедствия. Они громко взрывались в воздухе на высоте в сто футов. Ракеты запускали через равные интервалы; взрываясь, каждая из них рассыпалась каскадом звезд.

— Почему мы подаем сигналы бедствия, если никакой опасности нет? — спрашивали пассажиры, и я отвечал, что мы пытаемся привлечь внимание находящегося поблизости корабля, так как связаться с ним по радиосвязи не удалось. Тот корабль назывался «Калифорниэн». Мы в очередной раз столкнулись с распространенной ситуацией на море: судно терпит бедствие; другое судно оказывается неподалеку и может прийти на помощь, однако не приходит в силу какого-то обстоятельства или сочетания обстоятельств.