Арчибальд Грейси – Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе (страница 40)
Отойдя от опасной зоны вблизи места катастрофы, мы понемногу разговорились; я услышал, как мои спутники, сидевшие сзади меня, обсуждают судьбу капитана. По крайней мере двое из них, если верить их словам, видели его на нашей шлюпке вскоре после того, как ее отнесло от корабля. В интервью, на которые я уже ссылался, кочегар Гарри Сениор, говоря о той же перевернутой шлюпке, сказал: «Капитану удалось доплыть до нашей шлюпки. Его втащили наверх, но он снова соскользнул в воду». Еще один свидетель, судовой повар с «Титаника» Дж. Мэйнард, который находился на нашей шлюпке, подтверждает, что капитану не удалось удержаться на днище перевернутой шлюпки. Из нескольких источников получил я сведения о падении трубы. Волной, поднятой после падения, от перевернутой шлюпки оторвало нескольких цеплявшихся за нее человек. Возможно, среди них был и капитан. Судя по словам Брайда, похоже, что капитан прыгнул в воду сам и позже вновь ухватился за шлюпку.
«Я увидел неподалеку какое-то судно и поплыл изо всех сил, стараясь приблизиться к нему. Мне пришлось тяжело. Я совершенно выбился из сил, когда кто-то протянул руку и помог мне забраться на шлюпку. Оказалось, что это наша складная шлюпка. На ней находились многие члены экипажа. Мне едва хватило места, чтобы забиться в угол. Какое-то время я лежал, не думая о том, что происходит». К счастью, многие из нас не были такими измученными или доведенными до отчаяния. Наоборот, у людей на перевернутой шлюпке оставалось много сил и целеустремленности, чтобы бороться за жизнь. Мы не видели сигнальных огней, которые помечали бы утесы и скалы; не слышали криков в затишье во время шторма, которые внушали бы нам надежду; не слышали мы и ударов колокола, чей звон в час нужды посылал бы утешение измученным душам. Зато впереди по левому борту можно было видеть огни; мы видели их все время до того, как появилась «Карпатия». Позже выяснилось, что мы видели огни на других шлюпках с «Титаника», и можно сказать, что, пока мы неотрывно и жадно смотрели на них,
Новая надежда давала им силу,
А сила — спасение[12].
Все, кто находился на перевернутой шлюпке, очень страдали от холода. Мой сосед впереди, которому я помог забраться на шлюпку, наверное, был сильно истощен. Позже мы слышали, что некоторые наши спутники на корме, не выдержав холода и усталости, отказывались от борьбы и падали в воду или умирали от переохлаждения. Среди них, по словам Брайда и Уайтли, был старший радист Филлипс, однако их утверждение, что мы перенесли сначала в спасательную шлюпку, а затем на «Карпатию» безжизненное тело Филлипса, — ошибка, так как тело, на которое ссылаемся мы с Лайтоллером, принадлежало члену экипажа, о котором будет рассказано позже. Сам Брайд сильно пострадал. «Кто-то сидел у меня на ногах, — говорит он. — Они оказались зажаты между рейками в неестественном положении». На «Карпатии» его отправили в госпиталь, а по прибытии в Нью-Йорк его отправили на берег «с раздробленными и отмороженными ногами».
Сочетание холода и ужасных сцен страданий и смерти, которые он наблюдал с нашей перевернутой шлюпки, сильно повлияли еще на одного выжившего пассажира первого класса, англичанина Р.Х. Баркуорта, чье мягкосердечие делает ему честь.
Еще один выживший с нашей шлюпки, кочегар Джеймс Макганн, в интервью «Нью-Йорк трибьюн» 20 апреля говорит, что он был одним из тридцати человек, преимущественно кочегаров, которые уцепились за шлюпку, когда ту волной отнесло от корабля. О страданиях, перенесенных той ночью, он говорит: «У всех нас были отморожены ноги, и всем пришлось провести в больнице по меньшей мере день».
Хейген также свидетельствует о страданиях, перенесенных нашими товарищами на шлюпке. Он говорит: «Один человек на перевернутой шлюпке упал в воду с кормы; он умер от страха и холода. Еще один умер в спасательной шлюпке». Он имеет в виду мертвеца, которого мы перенесли в спасательную шлюпку, а затем доставили на «Карпатию», однако им был не Филлипс.
Лайтоллер показал: «По-моему, в ту ночь на нашей шлюпке погибли трое или четверо. По словам младшего радиста, старший радист также находился на нашей шлюпке и умер, предположительно от переохлаждения».
Мне показалось, что сидевший рядом со мной неразговорчивый низкорослый член экипажа не очень страдал. На нем, как на многих других, осталась фуражка, в то время как те, кто побывал под водой, лишились своих головных уборов. Верхняя часть его тела оказалась сравнительно сухой; поэтому мне кажется, что его и некоторых других не затянуло под воду вместе с «Титаником» благодаря тому, что они в самом начале уцепились за шлюпку Энгельгардта, когда ее смыло с палубы «громадной волной». Казалось, что ему сухо и удобно, в то время как у меня в насквозь промокшей одежде зуб на зуб не попадал, а волосы покрылись ледяной коркой. Я отважился попросить у него сухую кепку, чтобы немного погреть голову. «А мне что делать?» — угрюмо возразил он. «Ладно, не важно», — сказал я, так как считал, что согреться мне не удастся еще сто лет. Бедняга очень сокрушался из-за того, что все его инструменты утонули вместе с кораблем. Недалеко от меня, у правого борта, сидел более разговорчивый матрос. Однако я находился не так близко к нему, чтобы насладиться воображаемым теплом от испарений спиртного, которое он, несомненно, употребил перед тем, как покинуть корабль. Почти все разговоры велись у меня за спиной, на корме. Имена других выживших, которые, помимо уже упомянутых, спаслись на той же полузатопленной спасательной шлюпке, приводятся в соответствующем разделе главы 5, куда я включил результаты моих исследований произошедшего.
После того как мы отплыли от обломков и барахтающихся в воде людей, окружавших нас, до рассвета следующего дня все мы сосредоточенно оглядывали горизонт во всех направлениях в поисках огней корабля, который мог прийти нам на помощь до того, как море разволнуется. Все прекрасно понимали, что мы обязаны жизнью необычайно хорошей погоде и штилю. Кроме того, мы выжили потому, что погибли те, кто остался на борту злополучного судна. Хотя из-за полного штиля не удалось вовремя обнаружить айсберг, в то же время благодаря штилю все спасательные шлюпки с «Титаника» были благополучно спущены на воду. Ни одна из них не разбилась о борт корабля и не перевернулась из-за сильного волнения. Вопреки тому, что пишут в некоторых репортажах, никто из выживших не упоминает о том, что во время спуска шлюпка с сидевшими в ней людьми перевернулась или получила пробоину. При этом есть много рассказов о том, как проходила посадка в каждую шлюпку; судя по всему, все шлюпки благополучно спустили на воду. Однако, как уже было сказано, именно полный штиль стал одной из причин гибели корабля. Обычно волны бьются о бока айсберга и издали предупреждают о его местонахождении; об айсберге свидетельствует и белая пена у его основания. Но в нашем случае из-за прекрасной звездной ночи и безоблачного неба в сочетании с совершенно гладкой поверхностью моря никто не заметил айсберга, так как не было фона, на котором чернел бы силуэт этой громадины, которая выглядит белой лишь при ярком солнечном свете.
По сведениям, полученным мною из самых надежных источников, все опытные мореплаватели, которые ходят в северных морях, прекрасно знают, какие опасности таят в себе подобные погодные условия, и неизменно принимают дополнительные меры предосторожности, чтобы избежать катастрофы. Офицеры «Титаника» не были новичками и получили хорошую подготовку; они были прекрасно осведомлены об айсбергах и прочих угрозах Северной Атлантики. Начиная с капитана и заканчивая самым нижним чином, они были лучшими, кого отобрала на работу компания «Уайт Стар лайн». Нашему капитану, Эдварду Дж. Смиту, всегда поручали «испытывать» все новые корабли компании; при его 38-летнем послужном списке его считали и надежным, и компетентным. Принял ли он меры предосторожности в связи с погодными условиями? Увы, нет, что становится ясно из последующих показаний свидетелей, данных на заседаниях следственных комитетов в Соединенных Штатах и в Великобритании. Их мы рассмотрим в другой главе. Кроме того, известно, что «Титаник» получил ледовые предупреждения с шести кораблей, которые находились неподалеку. В одной из радиограмм назывались широта и долгота, на которых находился айсберг, причем один из офицеров «Титаника» даже вычислил приблизительное время, когда состоится «встреча». Как можно объяснить столь поразительную беспечность перед лицом опасности?
Вскоре после того, как мы покинули опасный участок и отдалились от барахтавшихся в воде людей, я с радостью заметил, что среди нас на перевернутой шлюпке присутствует тот самый офицер, с которым была связана вся моя работа той ночью и которому я помогал спускать на воду шлюпки со шлюпочной палубы и с палубы А. Я сразу узнал его по голосу и по внешнему виду, но имя его услышал лишь позже, когда он пришел в мою каюту на «Карпатии», — Чарльз Герберт Лайтоллер. Благодаря его умелым действиям в ту ночь были успешно спущены на воду спасательные шлюпки с женщинами и детьми, а на обреченном корабле и позже на перевернутой шлюпке Энгельгардта сохранялась дисциплина. За то, что сделал, он заслуживает всяческих похвал и благодарности со стороны как своих соотечественников, так и нас, американцев. Как только его узнали, разговорчивый матрос на корме, о котором я уже писал, обратился к нему от имени всех остальных: «Мы будем подчиняться приказам офицера». Результат не заставил себя ждать. Присутствие лидера среди нас сразу стало заметным; он придал нам целеустремленности и смелости. С кормы предложили: «А ну, ребята, давайте крикнем все вместе!» Какое-то время мы хором кричали: «Эй, на корабле! Эй, на корабле!» Так продолжалось некоторое время, пока не стало ясно, что, крича, мы лишь напрасно тратим силы. Так показалось и мне, и я решил молча готовиться к тому, что принесет будущее или завтрашний день. Спустя какое-то время Лайтоллеру, мне и другим успешно удалось убедить остальных не кричать. Крики порождались тщетной надеждой привлечь к нам внимание.