Арчи Вар – Четыре демона. Том 1 (страница 64)

Еврей исконно был падок на брань, он всегда прямо высказывал все свои негативные замечания и претензии, а такому сюрпризу — государственному грузу — он бы точно не обрадовался. Потому выслушать его придётся независимо от того, сразу поставлю в известность или потом. У него всё должно быть шаблонно, продуманно и последовательно, а не шалтай-болтай, планы, собранные на скорую руку Дмитрий не принимает, по крайней мере, в большинстве случаев, однако от нас, да и в форме факта, в этот раз придётся смириться, как ни крути.

Именно от подобного нагловатого отношения, наш друг и предпочитал суетить по-своему, на стороне, тихо, мирно, как ему угодно. Дима всегда ждал от соратников подчинения, а не споров и подобного, без чего никогда не обходилось наше с ним сотрудничество. Выражаясь откровенно, Дмитрий давно решил не иметь с нами серьёзных дел, считая безответственными, ленивыми пустозвонами, и, по правде, вполне заслуженно.

Лишь у меня время от времени находилось то, что я мог ему предложить, так сказать, заманить. Некий сладкий способ заработка или левая схема, где я выступал неотъемлемой частью, и он просто не мог от меня избавиться, вот и приходилось мириться со всеми недостатками, идущими в комплекте со мной. Он всегда сам решал, стоит присоединяться или нет. И если соглашался, то только на время, думаю, в качестве постоянного рода деятельности, совмещение собственных усилий с моими Еврей никогда не рассматривал.

Я уже не раз проталкивал сквозь его отрицание рисковые, неугодные Диминому мировоззрению проекты. Пару из которых он после даже оценил, отметив, как особо стоящие, однако через какое-то время его всегда начинала мучить совесть, раскрученная собственным разумом, тянуло на высокое с вытекающими моральными терзаниями.

Если Диму кто и мог уговорить, так это я и один из десятка опробованных мною подходов, все довольно прямые, а различались областью применения и степенью наглости. В принципе, в такие моменты была важна лишь одна деталь — достойный прикуп. Это лучший рычаг давления на его разум и единственный способ переубедить, хоть и на ограниченный срок.

В отсутствие альтернатив, было решено так и поступить, и что Дима переживёт.

— Расплата за новый, модный костюм, — пошутил я, хоть мы и выбрали ему весьма своеобразную, сказал бы, вызывающую версию новой защитной формы.

— Ага, он оценит! — подхватил Рома, издеваясь над Костиным неведением.

Пока мы с ним ржали, собственник авто пытался понять, в чём тут дело.

Расположение потенциального склада совпало с маршрутом следования домой. Всё подошло, быстро закинув ящики, мы уехали без задержек, в своеобразном, весьма неопределённом настроении, окончательно выбившись из сил.

— Вот видите, как! Вроде имеем нечто ценное, уже в руках, а сделать ничего не выходит, — хотя бы чуть-чуть развеяв воцарившееся молчание, цинично усмехнулся Костик и неспроста: — Взбудоражили меня, заинтересовали и обломали… — пожаловался он с намёком на нашу провинность.

— Бедный, — артистично сарказмируя, пристал к нему Рома, поднимая на смех его прозрачный намёк. — Играл и бухал, не вечер, а кара! — сюсюкаясь, словно с ребёнком, потянулся к щекам, чтоб потрепать, но тот отвернулся, а после нагло улыбнулся и скривил лицо.

Глава 8.4

Мы пересекли черту посёлка, завод. Смысла спрашивать у Кости, не хочет ли он завтра забрать машину от дома, не было, он бы пошёл в отрицание, ну, или, как минимум, долго прокружил бы голову. Талант задалбывать человека в нём присутствовал в бесспорном достатке. Костя умел, а главное, любил ковыряться в чужих шкафах, как в присутствии человека, так и без него, в компании или наедине, по делу и без. Для меня это наиболее вопиющее из его негативных качеств. А когда у него ещё и причина имелась, получалось страшное дело, подбирал удачный момент тет-а-тет или с несколькими зрителями и брался за человека всерьёз, планомерно, целенаправленно капая в одно и то же место, пока не добьётся психоза, срыва или не доведёт до слёз. Видимо, возникающий комплекс эмоций доставлял Костику удовольствие, но не исключено, что сам он видел в своих действиях помощь, обставляя поступок добрыми намерениями решить проблему неким вызывающим психоанализом. Может, и так, хотя я в то особо не верю, по мне всё проще и скрыто в его скандальном типе личности, где он стоял выше других.

Я припарковал машину Кости и был любезно им отпущен, услуга «трезвый водитель» себя исчерпала. Такси было вызвано ещё на подъезде и уже нас ожидало, ехали с Ромой в одно место, добрались быстро. У дома хотели быстрее попасть в кровати, а все дела отложить до завтра, но с каждой преодоленной ступенькой подъезда сон отступал, и мы надумали притормозить в самом популярном для нас двоих месте встреч — на лестничной клетке у окна, покурить, а ещё стали обдумывать возможность бессовестно разбудить Диму.

После серии безрезультатных звонков на телефон ранним утром мы смирились, ему повезло, мы отстали. Намерение предупредить и всё рассказать сорвалось, нам пришлось дожидаться следующего дня. Дима обычно уезжал рано, и застать его утром, когда мы просыпались, шансы были не велики.

Что я могу рассказать о Диме… Очень многое, но не буду, выдам лишь меньшую и не самую интересную часть, из не сильно аморального, дабы не осквернять его светлый образ. Не смотря на множество абсолютно необъяснимых его поступков, пьяных выходок с весьма тревожным подтекстом и всех событий, что с ним происходили без его вины, но словно притягиваясь именно к нему, чувствуя, что с Евреем что-то не ладно, Дима, крайне положительный человек, удивляющей своей безукоризненностью и прямотой. Держать ухо в остро с ним следовало лишь касаемо денег и то в плане необходимости крепко отстаивать своё и осаживать его в периоды, когда начинал наглеть, не более, в честности сомнений не возникало ни разу в жизни. Всё остальное контролировалось его непомерной совестью и впечатлительностью…

Еврей собрал в себе все необходимые современному человеку качества. Хотя и только в моём понимании, разуется. Разум, характер, принципы и сострадание, он вобрал почти все возможные черты в одной личности, в необходимой ему доле, то есть, что нинаесть универсал, редкий кадр, входящий в лучшие десять процентов нашей планеты. Я уважаю его тип личности не из-за универсальности или трудолюбия, а за схожесть наших мировоззрений и мировосприятия, его вид мышления, трезвость понимания порядка вещей и закономерностей нашей жизни. Не убеждения и меру правды, а практичность и обоснованность моделей поведения, решений, рациональности поступков и построения мыслей. Предубеждения и корысть никогда не отражались в его мнении и, в отличие от того же Ромы, Дима не поражен инфантильностью, единственный из трёх моих ближайших друзей, и если в Роме это качество откликается крайне редко и в том, что меня не касается, то Серёжа невероятно инфантильный человек, про него писал Достоевский. В каком из своих романов, уточнять следует? Бэк часто рассуждал, словно четырнадцатилетний пацан…

Так, например, однажды Серёжа купил машину за один день, не сказав никому ни слова, при том, что он ничего в них не понимал, а у его ближайших друзей были и знания, и возможности поиска и подбора в радиусе тысячи километров. Или ещё показательный, из классики: битых три года мы с Ромой в два голоса пытались доказать Серёже, что при общении с нами в игровом мире он сильно фонит. Уточню. Серёжа пользовался ноутбуком, соответственно, и микрофон, и динамики у него находились в одном устройстве. Ему объясняли, что наши голоса выходят из его акустики и попадают в микрофон, спокойно просили исправить, но он никак не соглашался. Хотя для этого требовалось лишь вставить имеющиеся у него наушники. Но нет, сука, он был готов усираться до потери пульса, орать и психовать, доводить себя и нас, отказываясь их включать и проверять теорию, утверждая, что это у нас двоих проблемы с компьютерами, а у него всё отлично. И так из раза в раз. Что это, если не идиотизм? Ведь он поступал так не со зла, а от невежества или нежелания понять простейшее.

Дима более реалистичен, он имел представление о происходящем не только у себя, но и в голове собеседника, видел очень глубоко и никогда не вёлся на эмоции всего за одним исключением. Качественная выдержка позволяла Еврею обходить жительские неурядицы стороной, воспринимая естественные процессы, как они есть, а не как ему самому угодно. Уязвимых мест у Димы немного, по сути всего пара, и я их уже называл. Первое — женщины в коктейле с его романтизмом и вечной погоней за недосягаемым эмоционально-возвышенным ощущением, ускользающим каждый раз вместе с самым ярким периодом любых отношений, начальным, а дальше он всячески стремился заполнить появляющийся пробел.

Второе — его нутро, неотъемлемая и невероятно впечатлительная часть личности, яро побуждающая и толкающая Диму вперёд, на поиск приключений и присущих им проблем, заставляющая гоняться за мнимым удовлетворением, но его ему не суждено достичь. Словно проклятие, что он не способен обратить и вынужден слепо продолжать верить в успех, который однажды постучится к нему в дверь. Дима вечный заложник непомерных амбиций и надежд, ему нравится хвататься за образы воображения. Еврей понимал всю суть своих проблем, но не решал их, будто высшие силы не позволяли.