Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 29)
Гурурадж вернулся сюда не просто так, у него родился замысел. Он задумал написать историю Киттура. Инфернальную историю Киттура, в которой будет перетолковано каждое событие, случившееся здесь за последние двадцать лет. Гурурадж брал старые номера газеты и внимательно прочитывал первые их страницы. А затем, орудуя красной шариковой ручкой, вычеркивал и переписывал слова, достигая тем сразу двух целей: первая состояла в том, чтобы обезобразить газеты прошлого, вторая — в том, чтобы выявить истинные отношения между словами и людьми, которые описывались этими словами в разделе новостей. Поначалу он избрал в качестве языка истины хинди — язык гуркха — и переписывал напечатанные на каннада заголовки, но затем перешел на английский и наконец остановился на шифре, в котором каждая буква латинского алфавита заменялась следующей за нею, — Гурурадж читал где-то, что этот шифр придумал для римлян Юлий Цезарь, — а чтобы запутать все еще сильнее, он стал заменять определенные слова значками, — к примеру, треугольник с точкой внутри соответствовал слову «банк». Некоторые из этих символов содержали в себе оттенок иронии. Скажем, нацистская свастика соответствовала партии Конгресса, символ борцов за ядерное разоружение — партии БД, ну и так далее.
Настал, однако же, день, когда он, просматривая работу, проделанную им за последнюю неделю, обнаружил, что успел позабыть смысл половины символов и написанного уже сам не понимает. И хорошо, подумал он, так и должно быть. Каждый, кто пишет об истине, всей истины знать не может. Каждое перенесенное на бумагу правдивое слово подобно полной луне, убывающей ночь за ночью, а после отходящей в совершенное забвение. Таков путь всего сущего.
Завершив же наконец переистолкование каждого номера газеты, он принялся стирать в их шапках слова «Герольд Зари», заменяя на «ВОСТОРЖЕСТВУЕТ ОДНА ЛИШЬ ИСТИНА».
— Какого дьявола вы делаете с нашими газетами?
Вопрос этот задал главный редактор. Как-то вечером он и Менон подкрались к сидевшему в пустой редакции Гурураджу.
Главный редактор, не произнося ни слова, перелистывал в архиве изуродованные номера, Менон заглядывал ему через плечо. Они увидели страницы, покрытые каракулями, красными значками, порезами, изображениями девушек с конскими хвостиками и окровавленными зубами, изображениями спаривающихся собак. Старик вышел из архива и захлопнул за собой дверь.
— Я же говорил вам — женитесь.
Гурурадж улыбнулся:
— Послушайте, мой старый друг, все это символические обозначения. Я могу растолковать…
Главный редактор покачал головой:
— Покиньте помещение редакции. Немедленно. Мне очень жаль, Гурурадж.
Гурурадж улыбнулся, словно желая сказать, что в объяснениях не нуждается. В глазах главного редактора стояли слезы, жилы на его шее ходили ходуном, как будто он что-то глотал и глотал. Слезы выступили и на глазах Гурураджа. Он подумал: «До чего же тяжело старику так поступать со мной. Как он, должно быть, старался отстоять меня». И Гурурадж представил себе совещание за закрытыми дверьми, на котором коллеги требовали его крови и один только этот достойный старик защищал его до последнего. Гурураджу хотелось сказать: «Простите меня, друг мой, за то, что я подвел вас».
Прогуливаясь той ночью, Гурурадж говорил себе, что сейчас он счастливее, чем был когда-либо. Вернувшись же перед самой зарей к ИМКА, он снова увидел слона. На этот раз слон, даже когда Гурурадж приблизился к нему, не стал растворяться в воздухе, обращаясь в дерево ашоки. Гурурадж подошел к огромному животному вплотную и увидел, как уши его, походившие цветом, формой и движениями на крылья птеродактиля, шевелятся; он обогнул слона, чтобы рассмотреть его сзади, — края расчерченных венами ушей были опушены розоватыми волосками. Как может быть нереальным такое обилие деталей? — подумал он. Это животное реально, и если весь прочий мир не способен увидеть его, то весь этот прочий мир становится от того лишь более скудным.
«Издай хотя бы один звук! — мысленно взмолился он. — Тогда я пойму, что ты мне не чудишься, что ты — настоящий слон!» И слон все понял, он поднял хобот и затрубил — так громко, что Гурурадж с испугом подумал: сейчас оглохну.
«Отныне ты свободен, — произнес слон, и громовые слова его представились Гурураджу газетными заголовками. — Иди и запечатлей истинную историю Киттура».
Несколько месяцев спустя о Гурурадже снова заговорили по всему городу. Газета поручила четверке молодых репортеров провести расследование.
Приглушив смешки, они вошли в дверь маяка, в котором располагался созданный Городским советом читальный зал. Библиотекарь ждал их, он приложил палец к губам и поманил репортеров за собой.
Журналисты увидели Гурураджа — он сидел на скамье, читая газету, наполовину прикрыв ею лицо. Рубашка на бывшем редакторе была изодранная, казалось, впрочем, что он прибавил в весе, — по-видимому, безделье пошло ему на пользу.
— Он больше не произносит ни слова, — сказал библиотекарь. — Только сидит здесь до заката, держа газету у самого лица. Рот он раскрыл всего один раз — когда я сказал ему, что мне очень нравились его статьи о беспорядках, вот тут он на меня наорал.
Один из молодых журналистов зацепил пальцем верхний край газеты и медленно потянул его вниз; Гурурадж никакого сопротивления не оказал. Журналист взвизгнул и отскочил.
И все увидели на самой внутренней странице газеты темную мокрую прореху. Изо рта Гурураджа торчали клочки бумаги, нижняя челюсть его мерно двигалась.
Языки Киттура
Официальным языком штата Карнатака, к которому относится Киттур, является каннада, один из четырех основных языков Южной Индии. На каннада печатается местная газета «Герольд Зари». Несмотря на то что его понимают практически все жители города, каннада — родной язык лишь для части браминов. Тулу — региональный язык, не имеющий, впрочем, письменности (хоть и считается, что столетия тому назад она существовала), — представляет собой здешний
Следует отметить, что лишь немногие города Индии способны соперничать с Киттуром в том, что касается его уличного языка, столь богатого бранными словами, заимствованными из урду, английского, каннада и тулу. Наиболее распространенное здесь выражение «сын лысой женщины» требует особого объяснения. Когда-то вдовам высшего класса запрещалось снова выходить замуж, а чтобы сделать их непривлекательными для мужчин, им обривали головы. Таким образом, сын лысой женщины — человек почти наверняка незаконнорожденный.
День четвертый (утро): Зонтовая улица
Если вы, оказавшись в Киттуре, захотите что-то купить, уделите несколько часов прогулке по Зонтовой улице, коммерческому центру города. Вы увидите мебельные магазины, аптеки, рестораны, кондитерские, магазины книжные. (Здесь еще сохранилось и несколько продавцов изготовляемых вручную деревянных зонтов, хотя зонты эти уже стали редкостью вследствие импорта из Китая дешевых металлических.) На этой же улице находится и самый известный из киттурских ресторанов, «Продажа Наилучшего Мороженого и Самые Свежие Фруктовые Соки», а также редакция «Герольда Зари» — «единственной и лучшей газеты Киттура».
Каждый четверг в расположенном неподалеку от Зонтовой улицы храме Рамвиттала происходит интересное представление: двое традиционных музыкантов усаживаются на паперти и ночь напролет поют стихи из «Махабхараты», великого индийского эпоса, повествующего о героизме и стойкости.
Служащие мебельного магазина выстроились полукругом у стола мистера Ганеши Паи. День был особый: магазин посетила сама миссис Инженер.
Выбрав столик для телевизора, она направилась, чтобы завершить покупку, к письменному столу мистера Паи.
Лицо мистер Паи умащивал сандаловым маслом, а одевался в свободного покроя шелковые рубашки с треугольным вырезом, выставлявшим напоказ темные заросли, покрывавшие его грудь. На стене за его столом висели выполненные из золотой фольги изображения богини богатства Лакшми и жирного бога-слона Ганапати. Под изображениями курились благовонные палочки.