Аранца Портабалес – Красота красная (страница 10)
– Замолчите, ради бога, донья Амалия. Ничего не случилось. Вот и все! – прошептала Ольга ей на ухо по пути в комнату.
Стоило им зайти в спальню, как донья Амалия поднялась с кресла. Ольгу удивило то, с какой легкостью старуха выпрямилась. Та встала рядом с ней и указала на нее пальцем.
– Мы умрем, потому что так написано. И пророк Исаия сказал:
Ольга отступила назад и подобрала с пола комок простыней. Спустилась по лестнице и оказалась лицом к лицу с как раз вошедшими в дом Тео и Сарой. Не в силах себя контролировать, Ольга уронила простыни и расплакалась.
Затем сообщила об увольнении и отправилась в заднюю комнату собирать вещи, оставив онемевших от удивления нанимателей.
И сильный запах дерьма в холле.
Доверчивость
– Около миллиона евро! Деньги. Всегда деньги…
Они находились в кабинете Санти. Ана делала записи в блокноте.
– Что ты пишешь? – буркнул он.
– Все, что приходило мне в голову, пока я их слушала.
– Может, сходим выпить кофе? Пока не починят кондиционер, никто не сможет нормально обсуждать дела в этом кабинете.
– Давай.
– А потом я собираюсь побывать дома у Уго Гильена, парня, который встречался с Ксианой несколько месяцев назад. Пойдешь со мной?
– Ну, тогда я сюда не вернусь. Уже половина двенадцатого, а сегодня я работаю до двух. Теоретически. Сейчас, схожу за сумочкой. Но… постой, парень ведь несовершеннолетний. Ты собираешься явиться к нему домой вот так, не предупреждая родителей?
– Пока есть родители, проблем не возникнет. Иди собирай свои вещи. Жду тебя снаружи.
Пока Ана ушла за сумкой, Санти постучал в дверь комиссара и вошел.
– Гонсало, мы закончили с родителями. Все нормально. Единственное, что я выяснил, – мать девочки не собирается навещать сестру, а у отца скоро случится нервный срыв. И есть еще кое-что…
– Важное?
– Бабушка и дедушка Ксианы Ален оставили ей наследство в размере почти одного миллиона евро. Я хотел бы получить судебное разрешение на проверку счетов руководства этого фонда. Также хочу запросить ордер на повторный обыск их дома. На всякий случай. Там проживает более половины подозреваемых. Сделаешь?
– Да, разумеется.
– Мы с Аной ушли. Собираемся заглянуть к парню, который встречался с Ксианой Ален.
– Этот парень всю ночь провел у костра на Лос-Тилос. Его вряд ли можно заподозрить.
– Я не говорил, что подозреваю его. Но мне нужно знать, какой была Ксиана Ален, что ее беспокоило, какие отношения складывались у нее с близкими.
– Хорошо. Но веди себя нормально, а то я тебя знаю. Не проявляй агрессии. Мне не нужны жалобы разгневанных родителей из-за того, что ты издеваешься над несовершеннолетним.
Санти неохотно кивнул и вышел из кабинета. Ана уже ждала его.
– Может, сначала кофе?
– Договорились. На веранде?
– Тут, напротив.
– В «Токио»?
– Так точно.
Веранды на проспекте Фигероа всегда были переполнены. Летом Компостела гудела от паломников и туристов словно улей. Местные жители этого не выносили и старались в особую жару и праздники сбежать на побережье. В надвигающийся День апостола[8], например, Санти планировал запереться в собственном жилище с задернутыми жалюзи и хорошим запасом пива.
– Ты живешь недалеко отсюда? – спросила Ана.
– В той стороне. В Помбале, – откликнулся он. – Не могла бы ты не курить?
Ана сунула сигарету обратно в пачку.
– Мы на веранде!
– Курение – это отстой. Моя мать пять лет назад умерла от рака. Я этого не выношу, правда.
Ана застыла, шокированная признанием. Обычно Санти был сдержанным собеседником. Даже резким. Временами недружелюбным. А потому открытие столь личного факта ее удивило. Испытав чувство вины, она спрятала пачку сигарет обратно в сумку.
– Я… мне очень жаль. Если честно, я… – Ана помедлила, не представляя, что уместно сказать в подобной ситуации. Но внезапно она заметила на лице Санти странное выражение. Как будто он сдерживал смех. – Чертов сукин сын! Ты соврал?
– Конечно. Моей «покойной» матери вот-вот исполнится семьдесят пять, и она до сих пор готовит восхитительный кукурузный пирог, – с легким смешком проговорил он, больше не скрывая эмоций. – Но мне понравилась грусть на твоем лице.
– Знаешь, у тебя довольно странное чувство юмора.
– Я просто проверял, насколько легко тебя обмануть.
– Ну, я тебя раскусила.
– Только потому, что я не смог удержаться от смеха. Ты очень доверчива. Не лучшее качество для следователя. А ты ведь хочешь подняться в должности, верно? Ты собираешься подать заявку на повышение внутри управления?
– Да, в этом году. До сих пор мне это не удавалось. Я надеюсь скоро сдать экзамен и стать младшим инспектором. Также я начала изучать криминологию.
– И почему ты поступила наоборот? Хочешь подниматься с нижних ступеней?
– Иначе не получилось. Я подала заявление в полицию, как только достигла необходимого возраста. Мне требовалось работать. Я не могла позволить себе получать высшее образование.
– А подробнее?
– У меня есть ребенок. Его нужно содержать. Ему одиннадцать.
Санти знал, что у нее есть ребенок. Они работали вместе с две тысячи тринадцатого, и за это время он слышал, как Ана рассказывала о нем. Что привлекло внимание Санти, так это возраст.
– Одиннадцать? – На вид Ане было не больше двадцати пяти. – А сколько лет тебе?
– Двадцать семь.
Санти промолчал.
– Не пытайся подсчитывать, я забеременела в пятнадцать.
– В том же возрасте была Ксиана Ален.
– Может, это-то мы и упускаем.
– Ты о чем?
– О том, что мы всегда говорим о ней как о маленькой девочке. А стоит взглянуть на нее с другой точки зрения. Ксиана Ален уже была женщиной.
Руки
В руках Ксианы был свет. Мы, художники, всегда ищем свет, но Ксиане не требовалось его искать. Она повелевала светом. Могла рисовать одно и то же десять раз, и всегда получалось по-разному. В декабре прошлого года, будучи в Мадриде, я получила от нее посылку. Двадцать листов. И заметка:
Руки.
Двадцать листов, исчерканных углем.
Руки.
Морщинистые руки тети Амалии. Искривленные артрозом. Деформированные. Пальцы, словно голые ветви дерева зимой. Боль, раздвигающая границы белого листа. Болезненные, раненые, измученные, исчезающие руки. Освещенные углем Ксианы. Двадцать одинаковых, но разных рук.
Руки.