Апарна Верма – Король-феникс (страница 7)

– Рад знакомству, – произнес Мару, задержавшись взглядом на помятом облачении Яссена. – Напитки и закуски готовы.

– Великолепно, – кивнул Сэмсон и с ухмылкой приобнял Яссена. – До меня долетел слушок, что ты по-прежнему любишь раванский чай.

Мару провел их по длинному коридору, полному света и хрусталя. И здесь по потолку вился дракон; все трое отражались в его чешуйках-зеркалах.

Коридор оканчивался массивной двустворчатой дверью. По краю проема тянулась река, закручиваясь к дверным ручкам. Сэмсон шагнул вперед и подставил ладонь под бледный свет. Тонкий луч прошел по его лицу. Сэмсон моргнул, и луч пропал, река зашумела, а дверь распахнулась, открывая путь к горе.

Через внутренний двор с аккуратно подстриженными кустами белосерда шла дорожка из металла и камня. Над головой ослепительно сиял на солнце снежный пик, но Яссен даже не сощурился: Сэмсон не должен видеть в нем слабости.

Дорожка вела к террасе, на которой стояла резная мебель из слоновой кости. Сэмсон жестом пригласил Яссена сесть, а слуги-сешарийцы сервировали чай. Над чашками лениво вился парок. Яссен глубоко вдохнул богатый аромат листьев верми и лемонграсса. На трехъярусной менажнице были разложены тосты, а к ним – абрикосовый джем, ягоды имбирника и копченое мясо. Рядом стояли тарелки с росяными орехами в присыпке, карамелизованным инжиром и воздушным печеньем, которое, стоило его надкусить, взрывалось сладковатыми клубами.

– Все еще твое любимое? – с улыбкой спросил Сэмсон, заметив, как Яссен смотрит на печенье.

Он не смог сдержать ответной улыбки и, кивнув, уселся поудобнее.

Их внимание привлек некий пестрый промельк; Яссен успел разглядеть сокола, спикировавшего на скрывшуюся в зарослях жертву. Послышались встревоженные выкрики и щебет, среди которых Яссен узнал трель горного жаворонка.

– Порой они действуют на нервы, но клянусь: на рассвете ты услышишь хор, какого никогда в жизни не слышал. – Сэмсон откусил от воздушного печенья, и возле его губ распустилось красное облачко.

На краю двора садовник вырывал из земли россыпь грибов с серебристыми шляпками. Исходивший от них сернистый запах был до того сильным, что Яссен чуял его даже на террасе.

– На ужин будут грибы? – спросил он.

– Нет, – помотал головой Сэмсон, аккуратно раскладывая ягоды имбирника на тосте. – Тебя, полагаю, до сих пор от них воротит. Помнишь, как тебя вырвало прямо на ботинки Акароса? Небо свидетель, как он бушевал! Бьюсь об заклад, заставил тебя отчищать эти стоптанные башмаки полторы сотни раз, прежде чем снова их надел.

– Угу, но я в них еще наплевал, – сказал Яссен.

Сэмсон рассмеялся.

– Как там старик вообще? По-прежнему тянет из парней все жилы?

Вместо ответа Яссен кивнул на Сэмсонов перстень:

– Мне казалось, ты отрекся от фамильного имени. Или репортеры опять наврали?

– А сам как думаешь? – спросил Сэмсон с едва заметным нажимом.

Яссен узнал этот тон: так его друг допрашивал информаторов. Проверяет, значит.

Медля с ответом, Яссен изучал его. Да, улыбка прежняя, но это чужой человек, а не тот пацан, с которым Яссен рос. Не тот пацан, который сжимал его руку так крепко, что наутро проявлялись отметины; который божился, что порвал с фамилией, порвал с арохассинами, и клялся, что однажды обязательно вернется за Яссеном.

Он будто снова ощутил пальцы Сэмсона у себя на запястье.

– Я думаю, что, как бы ты ни клеймил свой род за ужасы, с ним связанные, ты все же скучаешь по Сешару. Если не по людям, то по лошадям уж точно. – Сэмсон издал смешок, и Яссен продолжил, тщательно подбирая слова: – Однако я никак не могу взять в толк, почему с таким богатством и властью ты не вернулся? Почему не отомстил тем, кто истребил твоих родных?

– Гляжу, ты все такой же.

Сэмсон опустил ногу и, выпрямившись, потянулся за чайником.

– По-прежнему одержим местью, – продолжил он с холодом в голосе. – Глубоко же в тебя это вдолбили.

– Ты обещал вернуться за мной, – сказал Яссен, и голос его некстати дрогнул. – Ты поклялся меня вытащить.

Сэмсон закончил разливать чай и поставил чайник. Рука у него немного тряслась.

– Ты не хуже меня знаешь, что, вернись я, арохассины нам обоим оторвали бы голову, – тихо произнес он с болью в голосе.

Сэмсон действительно бросил Яссена на произвол судьбы, и вот он явился: отощавший, весь в шрамах и ожогах – эдакий немой укор. Возможно, чувство вины наемнику было все же не чуждо.

– Смотрю, ты окружил себя земляками, – заметил Яссен, помолчав, и кивнул на садовников и слуг. – Тут что, все – сешарийцы?

– До единого.

– И Фарин тебе их отдал?

– Они не рабы, их нельзя брать или отдавать, – сказал Сэмсон с ноткой укора в голосе. – Я лишь убедил Фарина, что не из всех покоренных народов выходят хорошие рудокопы.

– Да, ведь солдаты выходят гораздо лучше, – с нажимом произнес Яссен.

Сэмсон медленно кивнул.

– Из кого-то лучше, из кого-то хуже.

Пришедший слуга долил им чаю и удалился.

– Слушай, Касс… – Сэмсон откашлялся. – Я рад, что ты со мной связался. И мне… Прости, что бросил тебя. Ты даже не представляешь, как мне стыдно. Когда ты помог мне сбежать во время задания, я хотел вернуться. Разыскать тебя. Но это было небезопасно – для нас обоих.

Закусив губу, он замолчал.

– Но когда ты сообщил, что решил переметнуться, мне нужно было принять меры предосторожности. Понимаешь… – Сэмсон положил ладонь на стол, и силуэт дракона на его перстне блеснул на свету. – У меня уже есть для тебя задание. Решай сам, соглашаться или нет. Принуждать тебя я не стану. Небо свидетель, ты заслужил отдых.

Слова добрые, но Яссен понял, что выбора у него нет, когда Сэмсон стукнул пальцем по столешнице, включая голопроектор. В воздухе возникли фотографии и новостные статьи, однако Яссен и не глядя на них знал, о чем речь.

– Раванс, – произнес он, не дожидаясь Сэмсоновых пояснений.

Друг удовлетворенно покивал.

– Догадался, значит. Все верно. Скоро в Равансе коронуют новую королеву, и мне предложили обеспечить безопасность. Знаешь почему?

Он пристально вгляделся Яссену в глаза. Тот даже не пытался их отводить.

– Потому что в день коронации арохассины планируют убить всю королевскую семью.

– Тебе сообщили еще что-нибудь до твоего побега?

– Все, что знаю, даю тебе.

Яссен достал из кармана голокомм. В нем хранились имена, адреса явок и – самое ценное – полный список арохассинских шпионов в Равансе.

– Вот доказательство того, что я полностью порвал с ними. Все здесь, Сэм.

– В таком случае ты понимаешь, о чем я буду тебя просить. – Сэмсон на мгновение замялся. – Поехали со мной в Раванс. Я поговорил с королем Лио, он согласен дать тебе королевское помилование в обмен на помощь в разгроме арохассинов. Наконец-то ты будешь свободен.

Яссен опустил взгляд на свои ладони. «Свобода» – смешное слово. Казалось бы, вот она – здесь, в тишине, в пьянящем горном воздухе. Но Раванс…

Он ущипнул себя между большим и указательным пальцем, размял кисть. Раванс – его родина, и как бы покойно ему ни было в этом саду, на самом деле он хотел сейчас быть в пустыне. Среди бескрайних покатых барханов.

Сэмсон выпрямился в кресле и внимательно смотрел на Яссена – уже не с нарочитым подростковым панибратством, а с холодным расчетом бывалого наемника.

– Достань огонек, который я тебе дал, – сказал он.

Яссен извлек фибулу из кармана и вставил в голокомм. Открылось зашифрованное досье – его досье.

– На этом огоньке все, что у меня на тебя есть. Имена, позывные, полный послужной список, даже серийные номера стволов. Достаточно, чтобы тебе дали пожизненное. И все это в знак доброй воли я отдаю тебе.

– Следил-таки за мной, – рассмеялся Яссен.

– Да, следил, – кивнул Сэмсон. – И ждал удобного случая. Чтобы не было недомолвок: давным-давно я пообещал, что помогу тебе вернуться на родину, – и, как видишь, намерен слово сдержать. Многие наверняка не поймут мой поступок, но мне все равно. Главное – я вижу: ты не изменился.

Яссен пытался разглядеть на лице Сэмсона признаки вранья, но то ли друг действительно говорил искренне, то ли очень хорошо научился скрывать истинные чувства. Во взгляде Сэмсона сияла вера – настоящая вера. Та самая горячечная уверенность, с которой он, вцепившись в Яссена после избиения за провал операции, бормотал о побеге и мести. Она же блестела у него в глазах в тот редкий случай наркотической откровенности, когда он сказал, что Яссену Найту – единственному из них всех – суждено выжить. Выжить и дожить до старости. Возможно, даже заслужить прощение богов.

Только Сэмсон не знал, что Яссен давно перестал рассчитывать на прощение. Путь назад, к свету, был закрыт. Об этом свидетельствовали и обожженные руки, и долгое плавание, и лица, которые являлись ему в ночи. Вина змеиным ядом подступила к горлу, когда Яссен улыбнулся, зная, что эта улыбка разрушит ледяную оболочку, которой Сэмсон окружил себя, будто щитом. Потому что Сэмсон тоже не изменился.

Яссен извлек огонек и убрал в карман.

– Я отправлюсь с тобой в Раванс, а ты добейся моего прощения, – сказал он. – И тогда я буду свободен.

Сэмсон приложил три пальца к губам и поднял перед собой. Яссен проделал то же самое, и, соединив пальцы, они скрепили уговор.