Апарна Верма – Король-феникс (страница 24)

Даже если вопрос удивил Сэмсона, виду он не подал. Просто смотрел на нее своими темно-синими глазами. «Слишком много воды», – подумала Элина и вовремя удержалась, чтобы не потереть шею. В Равансе такие глаза считались дурной приметой. В пустыне вода кружила людям голову.

– Не единственный, – сказал Сэмсон наконец.

Она позволила себе улыбнуться. Что ж, по крайней мере он знает, когда лучше говорить правду.

– И скольким еще королевам ты делал предложение?

Она отпила чай, продолжая пристально смотреть на Сэмсона. Тот глаз не отводил.

– Всего двум. Точнее сказать, одной королеве и одному королю. Но… Фарин счел эти союзы недостойными.

– А зачем тебе одобрение Фарина?

– Что поделать, коли я лишь жалкий джантарский прихвостень? – Он усмехнулся уголками губ. – Так, по крайней мере, говорят люди.

Он ее дразнил; это было ясно по озорным искоркам в глазах. «Что ж, – подумала Элина, насыпая себе сахар в чай. – Хочешь поиграть? Давай поиграем».

– И какие из слухов правдивы?

– Ни за что не поверю, будто ваши шпионы не раздобыли подборку сплетен из «Вестника Джантара», – усмехнулся Сэмсон. – Рассказывайте, что вам про меня известно.

– Что ты сешариец и что ты продал своих сородичей в обмен на собственную свободу.

– Старо. Ну же, моя королева, у вас должно быть что-то посущественнее.

– Ты аферист, принимающий объедки из рук у королей из желания выглядеть им ровней.

– Да, уже жестче, но вы явно способны на большее.

Элина немного помолчала.

– Ладно, не будем тянуть шобу за хвост, – сказала она и подалась вперед. – Ты бродяга, человек без родины, а твой покровитель крепко держит тебя за горло, хоть и не скупится на похвалу.

– Теплее, – произнес Сэмсон, не дернув и бровью.

– Куда бы ни пошел, ты везде чужой, – прошептала она. – Сколько бы ни бежал, ты никогда не окажешься дома. Потому что у тебя его нет.

– Холодно.

Элина чувствовала его дыхание. Лицо Сэмсона было так близко, что на мгновение Элине показалось, будто он действительно хочет ее поцеловать. Как жених он мог счесть, что это его право, а то и обязанность.

Однако Сэмсон ее удивил.

Он взял ее за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Как говорится в вашем Писании? «Стремительный клинок в твердой руке»? – Он провел пальцами дальше, по ее шелковистому запястью. – Вы – рука, я – клинок. Одно слово, и я выжгу имена ваших врагов на песке. Могу ли я быть чужим среди тех, с кем сражаюсь бок о бок? Вы – мы с вами – истребим арохассинов и добьемся мира с Джантаром. Наше правление назовут грандиозной эпохой, новой эрой Золотых солнц.

Элина мягко отняла у него свою руку.

– И ты за этим сюда прибыл?

– За миром и за свободой, да. – Он улыбнулся. – Мне не нравится плясать под дудку Фарина, но другого выхода нет. Пока нет. Он уверен, я попросил вашей руки, чтобы облегчить вторжение, однако мы с вами оба знаем: стоит мне только попытаться открыть ворота захватчикам, как вы отсечете мне руки и язык.

– Рада, что ты начинаешь меня понимать, – сказала Элина с улыбкой.

– Это ведь мой долг, разве нет?

Она снова всмотрелась в его странные глаза, в которых плескалось море. Она хорошо разбиралась в людях, и чутье подсказывало, что Сэмсон врет. Не во всем, однако явно недоговаривает.

– Ты просишь моей руки, обещая помощь в поимке и уничтожении арохассинов, а сам приводишь их убийцу ко мне во дворец. Я спрашиваю, что тобой движет, а ты виляешь вокруг да около. – Элина кивнула в сторону двери, за которой ждала стража. – Мне достаточно только крикнуть, и тебе отрубят голову. Или я сама это сделаю. Ты видел меня на арене.

Она откинулась на спинку кресла и, сбросив маску вежливости, спросила напрямик:

– Итак, даю тебе последнюю попытку: зачем ты здесь на самом деле?

Сэмсон ответил не сразу.

– Не всеми своими поступками я горжусь, – произнес он тихо. – Многие люди погибли, а я мог только стоять и смотреть.

Он снял с пальца небольшой перстень с фамильным знаком в виде морского змея.

– Тому, кто дал мне это кольцо, я поклялся, что стану свободным сам и освобожу от угнетателей других пострадавших. Я не желаю жить под пятой у Фарина. Если ради свободы мне нужно жениться на вас и вместе с вами защищать это королевство, то так я и поступлю. Однако ради вашего блага и блага сотен сешарийцев, которых вы приютили, я бы сначала попытался решить все миром.

Молча он надел кольцо обратно. По отведенному взгляду Элина поняла, что на этот раз услышала правду. Для лжи требовалась уверенность, а чтобы сказать правду, нужно вскрыть внутреннюю рану. Если до этого Сэмсон держался надменно, даже насмешливо, то теперь уткнулся в свою чашку. Приняв кольцо, он взвалил себе на плечи еще и чужое бремя.

Подобный груз бывает тяжелым – Элина испытала это на себе.

– Что ж, рискуя навлечь на себя гнев Фарина, ты проявляешь храбрость, – смягчившимся голосом сказала она. – Я думала, на это способны только раванцы.

– Я же сказал, что быстро учусь.

Она усмехнулась, представив коленопреклоненного Сэмсона на предбрачной церемонии халди, когда вокруг пляски да песни, а на голову обильно льется розовое молоко.

– Ты не дернулся, засовывая руку в огонь.

– Просто кое-что я в огне понимаю.

– Правда? – Элина подсыпала себе еще сахару. – Например?

– Огонь – это жизнь. Власть. Уважение, – произнес Сэмсон на удивление рассудительно. – Однако он коварен, и если вести себя с ним неосторожно, то он способен уничтожить тебя изнутри.

И он посмотрел на нее так пристально, что Элине на секунду показалось, будто он знает ее тайну.

– Я видел, как огонь разрывает своих последователей на части, – продолжал Сэмсон. – Раванцам это известно, но они все равно поклоняются Феникс. Другие смотрят на них как на сумасшедших, однако я думаю, ваш народ имеет доступ к древней силе, постичь которую не способен более никто. – Он помолчал, глядя на пустыню, раскинувшуюся за Дворцовым холмом. Дождь висел над барханами серебристой дымкой. – Раванс живет, потому что не боится сгореть. Люди знают, каких жертв требует огонь, и тем не менее верят.

– «Вера сильнее любого государя», – прошептала Элина цитату из Писания.

Сэмсон кивнул.

– Твой отец хорошо это знает. Он терпит Пламенный орден только потому, что ореол мифа и божественности укрепляет его власть. Он сидит в пламени, чтобы внушать людям трепет.

Элина тихо выдохнула и вдруг ни с того ни с сего выпалила то, в чем никогда никому не сознавалась:

– Я неспособна держать огонь.

До сих пор это знали только Ферма и Лио. Элина зарделась от стыда вперемешку с облегчением. Сэмсон, надо отдать ему должное, просто пожал плечами:

– Ну и что? Все равно это лишь показуха. Заставь людей поверить, будто управляешь огнем, и они падут перед тобой ниц.

– Возможно, ты и прав.

Притворяться и обманывать – главные заповеди любого правителя. Искренность же – обоюдоострый клинок, требующий большой осторожности в обращении.

– Но если бы тебя услышал Пророк, ты бы сгорел первым.

Сэмсон в ответ расхохотался – утробно и гулко, будто спорил с грохотом ливня. Столь искренний смех редко оглашал дворцовые покои. И Элине он начинал нравиться.

– Прости, что так обошлась с твоим товарищем, – сказала она. – Я хотела его испытать, но он умело не поддался на мою приманку.

– Он может за себя постоять. – Сэмсон больше не смеялся и смотрел на нее с легкой улыбкой. – Дайте ему шанс. Пожалуйста.

Элина поглядела на сад, на темнеющее небо. В кронах деревьев шелестел ветер. За холмом и дальше простирались барханы, уходя глубоко в пустыню.

В ее пустыню.

Элина поднялась, Сэмсон тоже. Она проводила его до двери, подала на прощание руку, и он, наклонившись, оставил на ее запястье затяжной поцелуй.

– Подумайте над этим, – сказал он и, пожелав Элине спокойной ночи, удалился.