Апарна Верма – Король-феникс (страница 12)

До порабощения Сешара джантарское правительство зазывало работать на рудниках бедную и отчаявшуюся молодежь. «Найдешь жилу – обогатишься! – гласили агитки. – Достаточно одного удачного удара киркой!» Откликнулись тысячи добровольцев. Они вгрызлись глубоко в недра Сайона, пока не перестали видеть дальше собственного носа. Выжили только несколько сотен. А из тех лишь горстка не сошла с ума от отсутствия света. Яссен не знал, как его отец сдюжил, копаясь в кромешной тьме, стирая в кровь руки, да так, что складки кожи вечно были черными от пыли.

Гравилет заложил вираж, и горы скрылись из виду. Яссен вздохнул и попытался заснуть, но призрак давешнего кошмара – жгучее пламя и удушливый дым – вновь заставил его изойти по́том. Яссен поднялся. Обошел весь гравилет, встретил в трюме среди багажа Мару. Слуга оторвался от чтения и спросил, чем может помочь. Яссен отмахнулся. Затем поднялся на самый верх, в кабину пилота.

– Сколько нам лететь? – осведомился он.

– Пару часов, господин. Что-нибудь желаете?

Но Яссен уже вышел. Он походил туда-сюда по салону; камень в животе становился все тяжелее и тяжелее. Яссен знал, что проблемы со сном у него не из-за кошмаров, а из-за того, что каждая секунда приближала его к родине.

К Равансу.

От одной мысли все тело охватывала истома. Вступив в ряды арохассинов, Яссен возвращался в Раванс лишь дважды: один раз, чтобы тайно вывезти предводителя движения, второй – чтобы устранить богатого генерала с нефритовыми лабретами в шее. После этого появляться стало слишком опасно, ведь если бы Яссена поймали, то сожгли бы.

У других раванцев он не вызывал теплоты, но тут уж ничего не поделаешь: Яссен убил высокопоставленного полководца, работал на организацию, стремившуюся уничтожить королевство. Однако настоящая причина нелюбви была куда более горькой.

Яссен встретился взглядом с собственным отражением в стекле и замер. На него смотрели бледные бесцветные глаза. Эти глаза, как и волосы, Яссен унаследовал от отца, а нос с горбинкой и высокие скулы, улыбку и глубокую любовь к барханам – от матери. Внешне он больше походил на джантарца, чем на раванца, однако говорил с тягучим акцентом жителя пустыни. Соотечественники не понимали, как к нему относиться. Сказать по правде, он и сам это не всегда понимал.

– Яссен.

Он резко развернулся. На верхнюю палубу поднимался Сэмсон.

– У меня к тебе один очень важный вопрос. – Друг привалился к стене. – Твоя правая рука.

Яссен застыл.

– А что с ней?

– Говорят, она вся в ожогах, – сощурившись, произнес Сэмсон. – Говорят, она бесполезна. Это правда?

– Она двигается, – Яссен пошевелил пальцами, – а стреляю я с левой.

Но Сэмсон взгляд не отводил.

– Многие наслышаны о том происшествии. Раванская разведка, король, даже генералы, пекло их побери. Возможно, они не в курсе твоего ранения, но знают, что ты не убил Бормани и что арохассины выжгли твое имя на песке. Они ищут тебя, Касс. – Он подался вперед. – Ответь мне: у тебя остались когти?

– Конечно, – набычился Яссен. – Тебе же наверняка рассказали про патрульных в порту. Было похоже, что я не гожусь для драки?

Сэмсон отстранился, молча глядя на Яссена, потом повернулся к иллюминатору.

– Вот она.

Снаружи Яссен увидел знакомые с детства барханы, раскинувшиеся под облаками. Это простиралась полная плавных естественных изгибов Раванская пустыня. Далеко на западе в рассветное небо упирались вершины Агнийских гор. Где-то там скрывалось Вечное пламя, чья власть веками смущала людские умы. Мечтая однажды завладеть силой огня, сыновья убивали отцов, а матери – дочерей. Подчинить себе Вечное пламя означало покорить самих богов.

Горизонт был подернут рябью раскаленного воздуха. Яссен различил красные пыльные каньоны, связывавшие южные города Магар и Терангар. Тень от гравилета плыла над поросшими колючкой узкими долинами. Затем барханы расступились, и, словно бросая вызов солнцу, показались величественные песчаные небоскребы Рани. Гравипоезда несли усталых рабочих из центра на окраины. Между чистенькими зданиями с изысканными навершиями-чатри ютились шумные базары и запутанные переулки. Подростком Яссен часами бродил по столице. Стоило завернуть за угол, и ты будто оказывался в другой деревне – даже в другой стране, где разговаривают на чужом языке. Только что ты слышал переливчатый говор северного Раванса, и вот он уже сменился рокочуще-грубыми звуками карванского диалекта.

Когда не было денег – то есть довольно часто, – Яссен перенимал повадки уличных беспризорников. Он учился обворовывать доверчивых туристов, которым раздавал мешочки с пряной лотосовой пудрой; скрываться от «серебряноперых» стражников, патрулировавших улицы; уходить паутиной переулков от погони.

На подлете к столице Яссен, вытянув шею, разглядывал мелькавшие знакомые постройки и новые благоустроенные площади. Он чувствовал, как нагрелось от пустынной жары стекло иллюминатора. Прислонившись к нему, Яссен почти слышал гудение гравипоездов, звон небесных колоколов, выкрики торговцев и ругань водителей – звуки большого города, в котором перемешались мечты и чаяния трех миллионов душ, двенадцати наций, семи районов и одного заблудшего мальчишки.

И над всем этим нагромождением исполином возвышался Агни-Махал.

Дворец взирал на город с высокого холма. Чатри из слоновой кости и выбеленные башни сияли на утреннем солнце. Мраморные решетки на окнах были инкрустированы алыми камнями. Неколебимыми стражами высились три закрученных шпиля – по одному на каждую из сторон света, кроме священного севера. В стенах дворец не нуждался: холм и башни служили достаточной защитой.

– Красиво, правда? – произнес Сэмсон.

Яссен разглядел роскошные дворики с фонтанами, а затем гравилет завис над утопленной посадочной площадкой позади дворца и начал снижаться.

Сэмсон поднялся.

– Клятву пустыни помнишь?

– Не забыл бы, даже если б хотел.

– Хорошо, – сверкнул зубами Сэмсон. – Ну что, готов?

Яссен смотрел в окно, потирая руку.

– Готов, – соврал он.

Глава 7. Элина

На заре королевства Раванс вдоль его границ бушевали песчаные бури. По словам королевы Ашары, это бог защищал ее страну от супостатов. Вранье! Изучив метеорологическую статистику за тот период, можно заключить, что мы имеем дело с природной аномалией под названием Барру: прохождение кометы усиливает северные ветры, которые и провоцируют бури. Все это еще раз доказывает, что Феникс – миф, а божественное происхождение Раванса – сплошное надувательство.

Элина сидела подле отца в просторном, отделанном золотом тронном зале. Свыше двадцати тысяч изящных зеркал на стенах заливали помещение отраженным светом. Под солнечными лучами распускались бархатцы на потолке, источая сладковатый, пьянящий аромат, – этой хитростью Лио убаюкивал бдительность иноземных гостей. У Элины же запах вызывал тошноту. Она уже решила, что как только займет престол, то первым делом вырвет цветы с корнем, изотрет в труху и бросит в Вечное пламя.

В зал вошел Ариш, поклонился королю и опустился на подушечку рядом с троном.

– Они приземлились, ваше величество, – сообщил Астра.

– Опаздывают, – отметил Лио.

На отце была курта из белого шелка, с плеча аккуратно свисал шарф с золотой вышивкой. Глаза подведены сурьмой, в правом ухе поблескивает одинокая нефритовая серьга. На груди – толстая золотая цепь с медальоном, изображающим птицу Феникс. Элина знала, хоть и не видела, что под одеждой у Лио материнская подвеска. Он никогда с ней не расставался.

Король восседал на троне, а на его голове покоилась раванская корона – небольшая и неброская диадема. Простой обруч из золота, с извивами в виде барханов – но целые народы были готовы воевать за него насмерть. По центру Алабор Раванс повелел установить самоцвет, в котором содержалось единственное дарованное людям перо Феникс. Скромный и вместе с тем достойный Ее величия символ. Камень заиграл бликами, когда отец с тысячей своих отражений повернулся к Элине:

– Ты принесла песок?

Элина развернула тряпицу, которую доставили ее стражники: в ней был золотой таз, наполненный кипенно-белым песком.

– Они хоть знают Клятву пустыни?

Лио выпрямился на троне, не сводя глаз с массивных бронзовых дверей.

– Если не дураки, то наверняка поинтересовались, что это такое.

Элина кивнула. Сама она принесла Клятву накануне своего семнадцатого оборота, в тот день, когда вернулась после реджистана – обряда инициации, через который проходил каждый наследник престола. Пол-оборота, проведенные в одиночестве посреди безжалостной пустыни. Ни стражи, ни воды, ни еды – только смекалка, подготовка и раванская кровь.

Элине пришлось разобраться в том, как пустыня дремлет и бодрствует. Пришлось научиться извлекать воду из сухих растений, искать тень в пескапкановых рощах, пережидать страшную жару и суровые ночные холода в медитации: так замедлять жизненные процессы в организме, что секунды растягивались на дни, недели, циклы. Даже гремучие змеи не слышали, как бьется ее сердце, и проползали мимо, принимая Элину за камень. А открыв глаза, она чувствовала такую легкость и гармонию, словно могла танцевать до конца своих дней.

И она танцевала – под музыку песка, носимого пустынным ветром. Она оттачивала киматру и унсунг – древние боевые искусства, созданные первыми правительницами Раванса. Она доводила до совершенства приемы легендарных «Паучих пустыни» – ловких воительниц, когда-то стоявших на страже королевства. Рассказывали, будто «паучихи» входили в особую касту юми и умели своими волосами подчинять себе огонь. Сами юми называли их ямуна, или «верховные». Однако, когда шестой Пророк почти целиком истребил этот народ, «паучихи» утратили дар управления огнем и стали как все. Лишь благодаря Алабору, который заново открыл их стиль боя и передал его своим дочерям, искусство унсунга сохранилось.