Анжелика Стынка – Несколько мистических историй (страница 2)
Закрываю глаза.
* * *
Я положила его руку себе на грудь и уснула. В коротком сне увидела молодую женщину, садившуюся в автобус. На ней было красное вязаное пальто, подпоясанное широким кушаком. В руках она держала аккуратный маленький саквояж. Войдя в автобус, женщина юркнула в кресло и быстро раскрыла саквояж. Она торопилась увидеть. Булавки. Заколки. Пуговицы: разные – крупные и мелкие, дорогие и дешевые. Кажется, они имели для нее большое значение…
Осторожно взяла в руки старинную пуговицу. Поднесла ее близко к глазам. Стала сосредоточенно изучать дорогое напыление на перламутре. Нахмурилась.
– Ты спишь?
Он разбудил меня.
Новый день начался странно. Нет, ничего не случилось. Я проснулась, лежа на мягкой подушке, укутанная теплым пледом. Только с ощущением, что в эту постель я не ложилась вовсе.
Вспоминая прошедший вечер, я видела себя распростертой на мягком ковре. Потом… Его прощальный поцелуй перед дальней дорогой. Мой муж меня куда-то провожал? Тогда почему я не уехала?
Вышла на порог дома. Холодное влажное дерево под босыми ногами. Высокое безжизненное небо над головой. Странное ощущение нереальности происходящего. Искусственности приближающихся событий. Природа замерла, и в ней затаилась я.
– Где ты? – позвал он. – Завтрак готов. К столу!
Голос живой, настоящий.
– Чем мы будем заниматься сегодня? Устроим восхождение на Олимп? – спросила я.
Нахмурился.
– Когда ты услышала эту фразу? И что ты под ней подразумеваешь?
Мой муж решил попытать меня с пристрастием? Эта интонация… Тон! Возмутительно. Я разбила пару-тройку тарелок. Самых лучших. Его любимых. Так, чтобы он понял, что я рассердилась. По-настоящему рассердилась! Хотя в глубине души родилось ощущение, что это – представление, которое ставилось уже тысячу раз. Хороший режиссер давно отшлифовал все мизансцены, мне оставалось лишь лихо их отыграть.
Выдохлась. Рухнула на стул.
– Ненавижу. Тебя ненавижу!
Зачем я это сказала? Я искренне любила этого стареющего человека.
* * *
Ярко и радостно засветило солнце. Теплый ветер разогнал облака и очистил небо. Быстрый дождь закончился. Она выглянула в окно и произнесла:
– Ну что, устроим восхождение на Олимп?
– Сыро. Скользко. Мокро.
– Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ты все всегда испортишь.
Он поцеловал ее в шею, согласительно шепнул: «Ладно».
Она радостно захлопала в ладоши и принялась собираться.
Они любили выходные дни. Настоящие выходные дни, в которых нет места соседям, друзьям, родителям.
Тихие места. Безлюдные. Суровые. Неяркие. Северная природа скупа на краски и эмоции. Но они боготворили свой маленький мир, со всех сторон окруженный голыми скалами.
* * *
Тихий вечер за моим окном серой паутиной нежно окутывает черную скалу, выступающую из холодных вод Янисьярви.
– Я никогда не говорил тебе, как она погибла, – произнес мой муж.
– Никогда.
– Все думают, что она оступилась и сорвалась.
– А как было на самом деле?
– Если я расскажу, ты возненавидишь меня.
– Если ты расскажешь, тебе станет легче.
Где-то в глубине души я всегда знала, что он убил ее. Когда мужчина сильно любит женщину, он способен на разные поступки, в том числе и убийство. Продуманное. Изощренное. Недоказуемое.
Я открыла ключом дверь кладовой. Я не заглядывала в этот темный чулан несколько лет. Осыпалась пыль. Разбежались пауки. Звякнули старые коньки. Она любила заниматься спортом. Она была умная и властная. Энергичная и честолюбивая. Он никогда не поспевал за ней. И злился.
Я нашла ее пальто. Красное, вязанное. Срезала ножницами крупную пуговицу. Перламутровую. Гладкую. Зажала ее в руке. И услышала его шаги. Мой муж искал меня. Я ринулась к нему навстречу. Крепко обняла его, как в последний раз. А он сказал тихо:
– Я приобрел картину. Не сегодня. Но ты не видела ее раньше.
Большое полотно. Такое большое, что мне оно показалось громоздким. Неуклюжим. Не хотела бы я, чтобы такая вещь украшала стены моего дома.
– Зачем ты купил ее?
– Женщина в автобусе похожа на тебя.
– Правда?
Я присмотрелась. Есть что-то общее, неуловимое с первого взгляда. Но если вглядеться…
– Нехорошая картина, – сказала я.
– Почему?
– Мрачная. Тяжелая. Эти брызги грязи из-под колес… Так все реалистично. У художника было плохое настроение. Наверное, у него была даже депрессия.
– Разве?
– Конечно. Иначе зачем ему было изображать вестницу несчастий? Предвестницу начала конца.
– Что?
– Большая птица, сидящая на ветке дерева. Ее не видно сразу. Не разглядишь в ночи. Но я знаю ее. И всех, кого она унесла с собой.
– Уходи! Уезжай! Сейчас же. Садись в свой автобус и уезжай! Я больше так не могу!
Мой муж кричал. Метался по квартире. Топал ногами. А я не понимала, о чем он говорит. Что я сделала не так? Чем не угодила? Эта птица с мужским именем Кронос… Зачем я о ней?..
Я обняла его за шею:
– Не прогоняй меня.
Ночь. Ливень. Автобус мчится вперед без остановок. Все остановки остались позади. Куда я еду? Если бы я вспомнила… Если бы… Я забыла. Все забыла. Забыла того, кого любила.
Что-то крупное, круглое зажато в руке. Пуговица. Большая. Красная. Перламутровая. Отшлифованные края. Красавица! Мне ее так не хватало в своей коллекции.
* * *
В городе низких облаков моросил неспокойный, нервный дождь. Он шумно шлепал по деревянной мостовой, кованым перилам, уличному фонарю, понуро кланявшемуся властному северному ветру.
– Купите картину. Хорошую картину. Купите, не пожалеете.
Старый художник, вымокший под холодным осенним дожем, одернул прохожего за влажный рукав плаща.
Молодой мужчина приостановился. И замер перед полотном. Женщина, смотрящая в окно автобуса, приворожила своим тоскливым взглядом. Широко раскрытыми глазами вглядываясь в проплывающий за стеклом мир, она страдала.
Ниспадающими прядями волос по хрупким плечам незнакомка напомнила мужчине его покойную жену.
– Сколько вы просите за картину?
Передай другому