Анжелика Рэй – Учитель (страница 2)

Сходив в душ и высушив волосы, Гепард сказал:

– Ну вот, теперь могу тебе все рассказать. Вчера Лили пригласили для выступления на семейном празднике… куда бы ты думал? – Я слегка покачал головой. – В дом семьи Шанхольц! Честное слово, я не шучу. К самим, стало быть, Шанхольцам. Ей можно было взять с собой сопровождающего, и она взяла меня. Я там вчера был! Эта еда – оттуда, – сказал он, указав на съестное на столе.

Я часто заморгал, пытаясь осознать услышанное. Пока что мне было непонятно, к чему может привести знакомство брата с Шанхольцами. Семьи вроде них мне мало понятны. Они были богачами такого уровня, с которыми никто из моих знакомых и знакомых моих знакомых никогда не разговаривал и не имел дел. Я почуял непредсказуемую опасность, и мне это не понравилось…

– Представляешь, у них около семи автомобилей разного плана – и для езды по земле, и для полетов в небе. И дом такой огромный, что они сами точно не знают, сколько в нем комнат, – рассказывал он, расплывшись в улыбке и досушивая свои густые темно-рыжие волосы напротив теплого вентилятора. – Кстати, они уважительно относятся и к оборотням, и к клану растений. Учитывая, сколько там вчера было разных гостей, они могли бы на меня не обращать внимания. Но нет, расспросили, кто я да что я. Называли не иначе как «господин Танэльс». (Танэльс – это наша с братом фамилия. У оборотней нет имен личных. Оборотня идентифицируют по фамилии и породе. Например, Танэльс-младший, который Рысь.)

Я, конечно, скептически отношусь к словам, которые говорят люди. Слово нынче ничего не стоит. Многие из клана людей, особенно богачи, в прошлом использовали оборотней как дешевую рабочую силу. По крайней мере, в этой стране. В Алисси́и, конечно, дела всегда обстояли иначе. Во времена древних войн между людьми и оборотнями люди часто побеждали оборотней непредсказуемым коварством. И только в одной Алисси́и, где правителями были мудрые Синие Медведи, люди никогда не могли взять верх. Мудрость медведей была дальновиднее их коварства.

Со временем Алисси́я стала чем-то вроде образцовой державы, куда теперь стремятся переехать все кланы. Там намного лучше отношение и к оборотням, и к растениям. Но вот людей там до сих пор недолюбливают. Наша мама была из Алисси́и. Мы с братом туда часто ездили летом, когда были живы бабушка и дедушка, Рыси семейства Гонзоль. Поэтому мама и стала преподавателем алисси́йской литературы.

– Так ты послушай, что я тебе говорю! – Голос брата отвлек меня от размышлений. – Я же тебе еще самого главного не сказал. Эти Шанхольцы, когда узнали, что мы наполовину алисси́йцы, чуть с ума не сошли от радости. У них есть младшая дочь семейства, пятилетняя девочка. Я ее сам не видел, но они мне про нее рассказали. Она слишком умная, развитая не по годам. У родителей на нее большие надежды. Что она будет знать алисси́йский и сможет там управлять делами, когда вырастет.

– Ну и удачи им, – сказал я. – А ты-то чего этому так радуешься? Я не понимаю.

– Ты потому не понимаешь, что я еще тебе всего не рассказал, – торжественно объявил брат. – Чтобы хорошо выучить алисси́йский, этой девочке нужен учитель. И я тут подумал… – брат смерил меня долгим взглядом, – предложить им твою кандидатуру.

Я инстинктивно поморщился.

– Да погоди ты отказываться, – затараторил он. – Рысь, ты же из нас двоих более умный. Ты мог бы далеко пойти, но ты с людьми не умеешь общаться. Или не хочешь, или их за что-то презираешь, я не знаю.

– Я презираю только тех людей, которые высокомерно относятся к другим кланам. И оттого я их презираю, что они сами очень плохой образец для подражания: коварные, жадные, с массой всякого рода пунктиков и фетишей, а еще смеют считать себя выше нас. Ну как их воспринимать всерьез?

– Рысь, ты просто много не понимаешь о людях. Они под каким-то другим углом видят мир. Вот, знаешь, как растения, например, все заботятся, чтобы свет под определенным углом падал, чтобы одежда была определенного оттенка, – ну знаешь же эти чисто растений загоны?

– Допустим.

– Так вот люди – это как будто немного растения, а немного мы. Но в них еще есть что-то свое, уникальное. Если ты узнаешь людей получше, тебе в них многое понравится. А как ты сможешь что-то о них понять, если сидишь целыми днями в горной пустоши, подрабатываешь у старого Барса Нуамея и света белого не видишь?

– А ты не думал о том, что, поговорив со мной, они, может быть, тоже будут против моей персоны? Я ведь льстить и врать не умею. Если о чем-то спросят, скажу ровно то, что думаю.

– Это да… Но послушай, они же заплатят хорошие деньги. – Увидев мой укоризненный взгляд, брат исправился: – Правда, тебя это вряд ли заставит прилично одеться. Может, хоть челку свою уберешь с лица ради собеседования? Ведь глаза почти закрывает!

– Нет.

– Так я и думал, – цыкнул он с досадой. – Но… на собеседование-то хоть сходишь?

Я не знал, как быть. Мне очень не хотелось унижаться перед Шанхольцами и просить у них работы. Но в то же время брат обеспечивал нас обоих, и мне хотелось облегчить ему жизнь. К тому же ведь не так и позорна должность учителя.

– Схожу, – буркнул я через силу.

На этом разговор был окончен.

Глава 3

я уже стою перед огромным домом семьи Шанхольц из клана людей. И вот

Брат настоял, чтобы я надел на собеседование его темно-зеленый пиджак. Мы с ним плюс-минус одного телосложения, только волосы у нас разного цвета. По маминой линии я не просто рысь, а редкая сероцветная разновидность. Кто-то из маминых предков был смешанной с волком породы, и у нас нетипичный для рыси окрас – темно-серый, с пепельным оттенком. Не говоря уже о том, что серо-голубых глаз у чистокровной рыси в принципе не бывает.

В дом меня провела домработница. Пройдя по длинному коридору, мы прибыли в просторную гостиную. На диване сидела неприятного вида женщина, изрядно напомаженная и оштукатуренная. Я попытался силой воображения представить, как она выглядит в своем естественном виде, но мне это не удалось.

– Господин Танэльс-младший, мадам, – сказала ей домработница.

Женщина на диване приподнялась, ее тонкие губы растянулись в дежурную улыбку.

– Мари Шанхольц, – представилась она. – Присаживайтесь, пожалуйста.

В первые секунды общения она болезненно всматривалась в мое лицо, видимо пытаясь рассмотреть спрятанные за челкой глаза, но ничего по этому поводу не сказала.

Когда она заговорила, ее голос оказался скрипучим и неприятным. Таким голосом обычно обладают люди, которые либо сильно больны, либо имеют скверный характер. Я невольно вздохнул. Перспектива иметь разговор с этой женщиной меня совсем не радовала.

– Давеча мы имели удовольствие познакомиться с вашим братом, и он нам сообщил, что ваши предки родом из Алисси́и, – начала она. – Он также вас рекомендовал как человека, хорошо владеющего алисси́йским языком. Но прежде я хотела бы вас спросить, знакомы ли вы с учебником алисси́йского авторства Некó? Нам его рекомендовали как одно из наилучших пособий для изучения этого языка.

Хоть я силился понять, кого именно Мари Шанхольц имела в виду, когда говорила «мы», я решил отвечать по существу.

– Я знал одного человека, который занимался вроде бы как раз по этому учебнику. Насколько мне известно, он был издан очень давно и не отражает того живого языка, на котором сейчас говорят в Алисси́и. Например, в нем говорится, что «ситóрис карисма́тис» по-алисси́йски означает «ничего страшного», но никто из алисси́йцев так сейчас не говорит. Все говорят «ка́ри ситóри.»

Мари сузила глаза и поджала губы.

– Что ж, – сказала она. – Но с самим учебником вы не знакомы?

– Нет.

– Гм… Хорошо. – Она над чем-то задумалась. – Тогда, возможно, стоит дать вам пообщаться с Софи. Это моя внучка, которой требуется преподаватель алисси́йского.

– Хорошо.

Привели Софи, которая с виду была как все остальные дети ее возраста. Но я отметил странно впившиеся в меня маниакального вида глаза. Взгляд у нее был недетский.

– Господин Танэльс, это Софи, – представила мне старшая Шанхольц. – Софи, поздоровайся.

– Добрый день, – сказала она по-алисси́йски. – Рада знакомству.

Произнесла она это на удивление правильно.

– Взаимно, – ответил я ей тоже по-алисси́йски, и по недоумению, отразившемуся на ее лице, понял, что это выражение было ей неизвестно. Поняв, что она только что столкнулась с ранее не знакомым словом, Софи пришла в странный буйный восторг, – я говорю «странный», потому что мне непонятно, как такой факт может вызвать такие эмоции.

– Кла-а-асс! – протяжно запищала она, хлопая в ладоши. Я поморщился.

– А как вас зовут? – спросила она на родном языке. Мне понравилась ее прямолинейность.

– Я Рысь из семейства Танэльс, младший сын, – ответил я.

– Класс! – опять криком провозгласила Софи. Я уже стал подозревать проблемы в эмоциональной сфере, но тут она выдала такое, от чего я совершенно опешил:

– Хочу, чтобы вы называли себя Софи, а я буду называть себя Рысь! Софи нравится это имя!

– Софи, что за причуды! – одернула ее бабушка.

Но Софи только картинно заныла, как капризный ребенок, и затопала ногами, повторяя:

– Хочу, хочу, хочу! Пусть я буду Рысь, а он Софи!

– Нет, Софи, так не пойдет! – сказала Мари. – Господину Танэльсу это не понравится. Перестань кривляться!