Анжелика Королёва – Девочки. Повести, рассказ (страница 13)

– Ничего ты не понял, сынок. – Екатерина Андреевна взяла веселку и пошла подминать подходившее уже второй раз тесто.

Надежда свернула к Николаевке и встала там, куда должен был подъехать Валерка. Стояла минут десять, вдалеке показалась похоронная процессия её бывшего ухажера Сашки по кличке Хомяк, она занервничала. Уйти было нельзя, она бы столкнулась с людьми нос к носу, а тут, за деревьями, её не видно. Хотела уже плюнуть на всё и пойти домой окольной дорогой, но Валеркина машина показалась на горизонте.

– Спасай меня! – протараторила она, прыгая на сиденье.

– Чё случилось? – Валерка тут же потянулся целовать её и лапать.

– Да подожди ты, дай хоть сесть!

– Садись-садись. Не, ну чё такое-то?

– Да соседа моего хоронят.

– Во блин, я же не знал!

– Поехали отсюда нафиг! – прошипела Надя.

– С удовольствием! – продолжал улыбаться Валерик. – Давай тихонько проедем мимо них и свернем к старому крольчатнику, там спрячемся.

– Ты чё, вообще, что ли?! Не поедем мы туда! Можно другой дорогой проехать, вон к тому леску.

– Как скажешь, моя принцесса!

Вечером, во дворе дома, где шли проводины в армию, стояли накрытые обильно едой и выпивкой столы. И, как это всегда делалось в деревне, их сколачивали накануне, из неструганых досок, на скорую руку и покрывали клеенкой. Народу было полно, гулянье шло на всю катушку. Толька Ворошилов, сын двоюродного брата Нади, уходил служить.

Мать его ходила с заплаканными глазами и только успевала подносить еду к столу. Девушка Маша не отходила от призывника ни на шаг, смотрела в рот и ловила каждое его слово. Гармонист уже раз двадцать за вечер сыграл «Как родная меня мать провожала», парни подтягивались на турнике, мерялись силой на кулаках. Съедено и выпито уже достаточно.

В Кошкино, когда провожали солдата, всегда гуляли до самого утра, а потом всей толпой шли к шестичасовому поезду и сажали призывника под песни, слезы и напутствия родных в вагон, который вез его в районный военкомат.

– Толян, я тоже пойду в армию, сразу за тобой, чё ты в натуре! – Младший брат Колька говорил старшему чуть заплетающимся голосом.

– Да ты школу закончи сначала, сопля! – дразнил тот брата.

– Я сопля, да? Ты думаешь, я худой? Да я легко могу подтянуться двадцать раз.

– Подожди, ты только что висел, как мешок с говном! – в разговор вмешался Толькин друг Никита.

– Я, может, волновался, тоси-боси, собрались тут все, глазеют.

– А в армии ты тоже скажешь: отойдите, мол, пацаны, тоси-боси, я стесняюсь! – не унимался Никита.

– У меня ещё два года есть, натренируюсь!

– Ну, давай! А то, может, сейчас? Мы всех разгоним, скажем, извините, гости дорогие, у нас тут Колян смущается, тоси-боси, – продолжал подтрунивать друг.

– Да чё ты, блин! Я могу! Ща теть Света допоет.

– Ладно, пацаны, хорош базарить, мне батя коньяк заначил на проводины. Кто хочет, за мной!

Все загалдели и пошли за дом. Надин Сережка тоже был тут.

– Я тоже хочу, я ни разу не пробовал! – заныл Колян.

– Хватит тебе, салага ещё, и так уже назюзюкался! – прикрикнул на него старший брат, потом посмотрел с жалостью и добавил: – Ладно, пошли, тоси-боси. – И обращаясь уже к своей девушке: – Машк, ты побудь пока здесь, ага, мож, матери чё понадобится. Мы скоро!

– Ага, – промямлила Маша и нехотя пошла в сторону Толиной мамы.

Парни ушли. Остальные гости продолжали петь. На улице стояла ночь, но было светло – летние ночи, белые на Северном Урале, и фонари в ограде Ворошиловых горели ярко. И хотя все уже были под хмельком, друг друга могли видеть хорошо. Тут же был Егор, который оставил дома жену с детьми, и Надя с Алексеем. На другом конце стола, который стоял буквой «П», сидел и Димка. Он пришел в своем дембельском кителе и был сегодня особенно хорош, они часто встречались взглядами с Надей.

Впрочем, не с ним одним она переглядывалась. Явился на праздник приезжий, новенький в деревне, Надя томно улыбалась, делая ему какие-то непонятные, ничего не значащие и в то же время знакомые женские намеки-сигналы к тому, что она бы не прочь с ним закрутить. Она и собиралась это осуществить в ближайшее время. Узнала уже, что он приехал погостить на пару месяцев. Надя всегда любила короткие романы. Запотёмилось ей! Как захочет кого, хоть тресни, надо заполучить его себе, и всё тут. А потом все они ходили за ней, как телята, но ей были уже не нужны.

– Давайте музыку, что ли, включим, чё одна гармошка играет? – предложила Надя, кокетливо улыбаясь новенькому.

– Давайте, никто вродь не против, – ответил хозяин дома, двоюродный брат Нади, уже раскрасневшийся, Гришка. – Толькя, давай врубай свою шарманку!

– Тише ты, раздухырился, всё-тки сына в армию прывыжашь, гулянье тут устроил! – одернула его жена.

– А чё, имею право, чем сильне гулям, тем легче служба!

– Чё-то не вижу связи! Ой, да чё щас с тобой говорить. – Она пошла в дом.

– Я могу включить, я знаю, где, – нашлась Толина подружка Маша.

– О, мылодец, доченька, давай выручай! Невеста растет! Видали? Родня моя будет!

– Да ладно вам, дядь Гриша. – Маша засмущалась, включила музыку и убежала.

На весь двор раздалось «Твоя вишневая девятка меня совсем с ума свела». И почти все, кто сидел за столом, повскакивали и затанцевали, даже старики. Алексей остался, он вообще весь вечер был какой-то хмурый. Идти сюда не горел желанием, хотел дома побыть, программу «Время» посмотреть, вон по радио передавали, в Анголе война началась, да мало ли чё, неохота сегодня ни веселиться, ни пить. Устал, что ли, и на душе как-то не по себе. В следующее воскресенье тридцать пять стукнет, а всё как пацан. Надо бы остепениться.

«Точно сказали, что за Надькой ухлестывает сын учительши. Вон как трётся около неё! Пойти вмазать ему, что ли? Тоже неохота, обожду пока», – размышлял Алексей, пока другие плясали.

– Слышь, а Надька-то опять в загул пошла? – донеслось до него с соседних мест.

– Мужику похер, чё ей не гулять!

– Ну да, слушала она его! Уже и при нём наяриват, он-то щас напьется, вишь, сидит, как сыч, она и сбежит. Точно говорят, ведьма!

– Так и семья страдат.

Алексей насторожился, искоса посмотрел на баб, которые шептались.

– А вы чё тут расселись, вроде нестарые, чё не танцуете? – Алексей заговорил с ними.

– Ой, да кому мы нужны! – заулыбались те и смутились.

– Вот именно! И неча чужому счастью завидовать. – Он налил целый стакан водки, выпил и пошел танцевать с подвернувшейся рядом бабенкой.

Надя тем временем всё ближе прижималась к Димке, но заметила, что муж танцует с молодой библиотекаршей Веркой, оттолкнула Димку и резко пошла к мужу.

– Разрешите. – Она бесцеремонно схватила мужа и начала с ним танцевать.

Верка, не успев понять, что происходит, так и встала столбом в центре круга, но тут Димка сообразил, подхватил её и, переглянувшись с Надей, мол, вот тебе, продолжил танец. Взгляд у Нади был нехороший, и Димка увел свою партнершу от греха подальше на другой конец площадки.

Потом ещё горланили песни под гармошку, тосты, танцы, кто-то прикладывался спать. Время шло к рассвету. Мать собрала призывнику в дорогу рюкзак с едой и теплыми вещами, подъехал автобус, и все, кто остался, человек двадцать, потихоньку загружались, чтобы ехать к поезду.

Бариновы, Егор, Димка и ещё человек пять, решили не ездить, стояли у автобуса, пили на посошок и вместе со всеми тянули в сорок пятый юбилейный раз: «Как родная меня мать провожала». Будущему солдату снова говорили напутственные речи. Тот стоял бодрый, но будто слегка ошарашенный. Вчера вечером, дома, всё происходящее казалось веселым, а теперь, под утро, когда стали прощаться, Толька всем нутром ощутил скорую разлуку с родным домом, с близкими, но виду не показывал. Маша его стояла рядом. Потом началась какая-то непонятная дорожная суета.

Один из родственников, уже сильно пьяненький, хилый такой с виду, в чём только дух держался, не выговаривал букву «л» и всё время повторял: «А ты свужи, как я свужив!» Над ним смеялись, кто-то поддразнивал, кто-то слушал рассказ, как же он всё-таки «свужив». Наконец будущий солдат с родителями, подружкой и всеми, кто решил проводить его до конца, а кто просто сел в автобус по пьяни, уселись, более-менее угомонились, гармонь заиграла ещё жалостливей, и автобус, подпрыгивая на кочках, покатил к железнодорожной станции. Провожающие махали вслед, кто-то плакал, кто-то твердил что-то вроде «два года быстро пролетят», какая-то собака побежала за автобусом, и, как только они скрылись из вида, оставшиеся гости пошли кто куда.

Новенький, с которым Надежде хотелось завести шашни, испарился. Она посмотрела, не нашла его, и их компания: она, муж, брат и Димка, и ещё какой-то мужичок, пошли в сторону дома. Через несколько домов мужичок свернул в проулок.

– Ну, бывай! – крикнул ему Егорка, и они остались вчетвером.

– А чё, сегодня ж заговенье, постреляем, што ль? – предложила Надя, когда они подошли к перекрестку.

– Надь, да уже утро, ты чё? – ответил муж.

– Лёш, ну пожалуйста. – Она наклонилась к нему и, пока никто не видит, чмокнула его за ухом.

– Не, я тоже домой! – почти простонал Егорка.

– Егора, да ты что, ты же любишь стрелять! – не унималась она.

– Ты откуда знаешь? Не, щас Оксанка у меня заведется, явно не спит ещё. Или уже.

– Ну, мы недолго, скажешь, что ездил к поезду. Егорушка! Ну, мужики, ну, пойдемте!