Анжелика Хинеева – Это весна, Маугли! (страница 3)
— На моё посмотрите сперва, — расплылся в улыбке белобородый.
— Куда ты, Студинец, вперёд батьки в пекло?
— Трескун, твоё в прошлой деревне глядели. Теперь моя очередь.
— Ну я ж и выиграл. Значит, моё право первое.
— Показывай, — Морена махнула на Студинца.
— Прошу, вот, смотрите, какие тонкие линии и завитки, ёлочка…
Он показывал на одно из замёрзших окон с замысловатым узором. Морена кивнула, не меняясь в лице. Студинец покраснел, не зная, довольна хозяйка или нет.
— А рядом моё. Там можно даже зайца разглядеть, и утку, и Кощея…
Морена перевела взгляд на соседнее окно.
Так они шли по улице, не оставляя ни единого следа, и каждый из дедов расхваливал свой узор. Между ними был давний спор, давняя игра: кто раскрасит окна лучше и краше, кому в этом году кивнёт Морена.
Внезапно девушка в чёрном развернулась, сделав несколько шагов, и оказалась в самом начале улицы.
— Ну и кто у нас здесь?
Морена склонила голову. В бездонных чёрных зрачках отразилась маленькая фигурка, закутанная в шаль.
Борисова Ольга
Бесславный конец неубиваемого
Я всегда считал себя неубиваемым.
Не в пафосном смысле, а в бытовом. Всё, что происходило вокруг, рано или поздно заканчивалось, а я оставался. Люди менялись, квартиры обновлялись, запахи исчезали, привычки ломались, а я — нет. Я просто пережидал.
У меня даже было своё слово для этого — переживизм.
Однажды вечером всё изменилось.
Хозяйка вернулась раньше обычного, бросила пакеты и замерла. В комнате повисло напряжение, как перед бурей. Я наблюдал из безопасного угла, не высовыясь, ожидая, что же будет дальше.
Хозяйка резко успокоилась.
Слишком резко.
Это был первый сдвиг.
Обычно люди долго шумят, а потом затихают. Здесь всё оборвалось сразу, как будто кто-то внутри неё выключил лишние эмоции. Она очень тихо прошлась по комнате, поправила горшок с цветком, убрала, плед поставила ровно, книжки.
Мне это не понравилось.
Когда у людей всё слишком аккуратно, это значит, что они что-то задумали.
Я решил продолжать не высовываться.
Через несколько минут она ушла на кухню, вернулась с кружкой и вдруг остановилась. Посмотрела прямо в мой угол.
Я не шевельнулся.
Переживизм.
Она медленно наклонилась, и в её руке появилось нечто знакомое.
Резиновое.
Уверенное.
Тапок.
С окончательным настроением.
И вот тут случился второй сдвиг.
Я вдруг понял, что всё это время неправильно оценивал мир.
Мне казалось, что я переживаю людей.
На самом деле я просто жил в паузах между их решениями.
Пока они сомневаются — я есть.
Как только решают — меня нет.
Я дёрнулся.
Слишком поздно.
Мир на секунду стал плоским и быстрым. А потом исчез.
И только в самом конце, уже почти без мыслей, пришло простое понимание:
я был не наблюдателем.
Я был тараканом.
Кулич убойного назначения
Накануне Пасхи в Верхнем Зажопинске — городе с единственной достопримечательностью: памятником сосиске, при виде которого неподготовленные барышни краснели и падали в обморок, — произошло ЧП.
Из дома мэра посреди бела дня пропал кулич, изготовленный в единственном экземпляре по личному заказу мэра. Кулич пекли с секретной ликёрной пропиткой, из-за которой отец города, ценитель крепких напитков, ждал кулинарный шедевр не меньше, чем сам праздник.
На месте дерзкого похищения нашли записку: «Ты будешь моим во что бы то ни стало».
Мэр поднял на уши всю местную милицию.
За дело взялся лучший следователь города. Он обошёл весь дом, опросил обслуживающий персонал, но дело не прояснилось. В конце концов, поняв, что следствие зашло в тупик, решил пообщаться с самим потерпевшим. Тот пригласил его в свой кабинет.
В кабинете пахло чем-то сладким. Сыщик подошёл к столу, провёл по нему пальцами. К ним прилипли крошки. Он показал руки мэру.
Мэр, молча наблюдавший за этими действиями, вдруг подскочил и ударил себя по лбу:
— Чёрт, это я съел кулич, даже не понял как. Крепкий, зараза, оказался.
— А записка?
Градоначальник густо покраснел:
— Это моя горничная… Только жене не говорите.
Кошмарный отходняк
Всё началось максимально логично. Пятница, конец зимы, настроение «напиться и забыться». Он зашёл к знакомым «на часик» — и дальше, как обычно, понеслось. Музыка, какие-то люди, тосты, кто-то кричал: «Это весна, Маугли!», кто-то лез обниматься, и в какой-то момент всё это превратилось в один сплошной шум.
Проснулся он в чужой комнате. Тишина била по голове и отдавалась до самых пяток.
Приподнялся на локтях и сразу увидел обнажённую девушку. Она лежала рядом. Неподвижно. В слишком неестественной позе.