Анжелика Галецкая – Вольные: цена свободы (страница 2)

Разлом. Им пугали непослушных детей. Да и взрослые старались лишний раз не упоминать, а если уж слетало с губ – искали взглядом знак Златокудрой Тэли, прося защиты. И теперь ему, Шиану, предстояло отправиться в те края.

Снег. Днем была оттепель и он, выпавший слишком рано, растаял, оставив под собой голую черную землю, одетую лишь в жалкие остатки пожухлой травы. Это хорошо… Хорошо, что снега нет, иначе бы Он заметил следы даже в темноте.

Хотелось выть от боли. Но тогда бы его услышали. Поэтому он полз все дальше и дальше, почти на ощупь, немо захлебываясь собственными слезами.

– Где ты, щенок?

Крик Его, клокочущий яростью, подгонял не хуже плети. Казалось, Он совсем рядом, вынырнет сейчас из густой тьмы ночного леса и… Нужно найти палку, хоть какую-то – далеко на четвереньках не уползти, а до рассвета осталось всего ничего. Потом будет слишком поздно – отец всегда был хорошим охотником.

– Где ты прячешься? А?

– А-а-а! А-а-а!

Шиан вздрогнул, едва не свалившись с лошади. Кошмар, это всего лишь кошмар. Надо же, он, замученный клопами в «Золотой подкове» и всю прошлую ночь ворочавшийся в постели, словно утка на вертеле, задремал прямо в седле! Так и расшибиться не долго… Служитель уселся поудобнее, перехватил выпавшие из рук поводья и поежился: крик, полный безумия, так до сих пор и стоял в ушах.

– А-а-а!!!

От неожиданности Шиан натянул поводья, и лошадь, послушная воле ездока, остановилась – вопль был настоящим! Реальным, отчаянным… Так бы кричал он сам тогда. Если бы мог. Сердце тревожно сжалось.

Он аккуратно сполз с Вишни, стараясь не наступать на больную ногу, и в растерянности замер, пытаясь разглядеть сквозь кусты лещины, облепившие дорогу с обеих сторон, хоть что-то. А что, если… Защитник или боец из него был никудышный, и если там ждет засада… Шиан сильно сомневался в том, что разбойники отпустят его лишь потому, что он служитель. Уже собрался вернуться в опостылевшее за эти дни седло, как стопы сами повели его туда, откуда еще мгновение назад доносился крик.

Кто-то нуждается в помощи. Здесь и сейчас. И раз уж никого более подходящего рядом нет, значит он, Шиан, страждущему и обязан помочь: не зря же столько лет изучал медицинские трактаты и прислуживал в Доме Утешения, лечебнице при храме. Все еще колеблясь, он свернул с дороги в сторону и стал продираться сквозь заросли орешника.

Подлесок оказался негустым: березы, осины и редкие ели стояли обособленно, словно красуясь. Здесь, в отличии от города, еще не увяло буйство осенних красок. Казалось, сама природа принарядилась к празднику Сияния в золото и багрянец, разбавленные малахитом пряно пахнущей хвои и мха.

Подобраться к месту украдкой, конечно же, не удалось. Пришлось карабкаться вверх по склону. Шиан, то и дело, поскальзывался на влажной листве, цепляясь за лошадь, которой, похоже, все было нипочем: ни бездорожье, ни чьи-то крики, от которых прошибает холодный пот. Наконец, запыхавшийся и нервно сжимающий в дрожащих пальцах поводья, служитель взобрался на вершину холма. И не успел он перевести дух, как увидел на обратной стороне его, в низине, человека, привязанного к дереву. Незнакомец – угрожающе огромный, будто бы отлитый из камня – сидел на земле, суча по прелым листьям босыми ногами и мотал головой, словно припадочный. Но самым страшным… самым ужасающим во всей этой ситуации был его взгляд – дикий, блуждающий. Как…

Шиан попятился назад и, если б не Вишня, непременно бы свалился кубарем со склона – он, соскользнув вниз, едва успел ухватиться за седельную сумку. Ногу некстати свело судорогой. Не спуская глаз с беснующегося пленника, служитель оперся о ствол дерева и сквозь боль, сжав зубы до ломоты в челюсти, стал разминать мышцу. А потом заметил то, на что сперва не обратил внимания: сразу за широкой спиной человека высился муравейник, насыпанный из сухих хвойных иголок. И по лицу его, искаженному безумием, по-хозяйски ползали трудолюбивые насекомые. Особенно много их было около ушей несчастного. Ох, Сиятельная, будь милостива к чаду своему…

На подкашивающихся ногах и не без лошадиной поддержки Шиан торопливо спустился вниз и, достав из седельной сумки нож, приготовился уже перерезать путы, но внезапно передумал: кто знает, как поведет себя незнакомец? Тогда он, покопавшись еще немного в собственных немногочисленных вещах, выудил оттуда маленький пузырек с льняным маслом. Руки ходили ходуном – то ли от страха, то ли от усталости вкупе с недосыпом. И потому залить масло бедолаге, постоянно дергавшему головой, в уши, липкие от меда, удалось далеко не сразу. Наконец, оттуда устремились наружу мертвые муравьиные тельца, а человек перестал кричать. Только тихонько всхлипывал и вздрагивал, прикрыв глаза. А вскоре служитель решился и освободить измученного пыткой пленника. Не бросится ли тот на него? На всякий случай отошел подальше, но мужчина так и остался сидеть под деревом.

В одних лишь кожаных штанах да тонкой рубахе ему, искусанному насекомыми, наверняка было холодно, но он словно и не замечал неудобств. Шиан нерешительно сжал рукоять ножа в ладони и подковылял ближе.

– Эй, господин… – протянув свободную руку, он с опаской коснулся плеча незнакомца. – Вы… Вы свободны.

Поначалу, казалось, тот не услышал служителя. Как долго муравьи пиршествовали в его ушах? Однако, чуть погодя, человек все таки открыл глаза и медленно, явно с трудом, перевел взгляд на Шиана. А потом… потом этот суровый и опасный на вид мужчина заплакал. Служитель, едва не надорвавшись, помог бедолаге встать и повел его, потерянного и молчаливого, в сторону дороги.

Глава 2

Глава 2

Похоть слепа, ибо грех глаза застилает.

Истинная же любовь всегда тянется

сердцем к сердцу.

(Глас Иола, Наставление о любви)

Платье было прелестным. Наверное. Нет, оно, в самом деле, очаровывало с первого взгляда: пышная юбка из золотистой парчи, винного оттенка бархатный лиф, украшенный искусной вышивкой и крохотными камешками солнечного цитрина. Платье мечты.

Но отчего-то собственное отражение в зеркале раздражало, а лицо – опухшее, с красными от недосыпа и слез глазами – выглядело испуганным. Так быть не должно. Не может этот день быть таким… ужасным. Противным до тошноты и пугающим своей неотвратимостью.

– Ну, посмотри на себя! – всплеснула руками пышнотелая Флио, любуясь нарядом невесты.

Нянечка украдкой промокнула уголки глаз платочком, и поспешила спрятать его в карман юбок.

– Действительно, – хмуро отозвался отец, сцепив руки в замок за спиной. – Стыдоба.

Он стоял у окна, тянущегося от пола почти до самого потолка, и даже не обернулся.

– Дишан, – в голосе матери, сидевшей на банкетке и обмахивавшейся собственной шляпкой, послышался укор.

– Что? – резко развернулся он. – Я не прав? Как она перед женихом покажется в таком виде?

– Ничего-ничего, – пробормотала под нос Флио едва слышно, расправляя складки на подоле платья, – сейчас личико припудрим и будет наша девочка краше всех невест Шилона.

– Послушай, она… она просто переволновалась, – дернула плечом мама. –Вспомни, как я…

– Мне плевать! – гаркнул отец, а лицо его, тщательно выбритое, пошло пятнами. –Я не позволю порочить имя нашего рода!

Выплюнув последние слова, он покинул комнату, громко хлопнув дверью. Милиа вздрогнула. На глаза вновь навернулись жгучие слезы. Она запрокинула голову и быстро-быстро заморгала – плакать нельзя. Не сегодня.

– Не обижайся на него, – тяжело вздохнув, мягко попросила мать. – Отец…

– Заботится о тебе и желает лучшего, – не дав ей договорить, повторила Милиа избитую фразу.

– Послушай, – мама встала, подошла к дочери и приобняла ее за плечи со спины, вглядываясь в их общее отражение в зеркале. – Ты же знаешь, что это воля Златокудрой, так?

Та нехотя кивнула. Как? Как богиня могла напророчить ей Фирра, этого заносчивого сноба? Сердце говорило… Нет, кричало! Оно кричало о том, что предсказанное на обряде Сочетания месяц назад – ошибка. Что не может этот человек быть тем, с кем ей предстоит провести всю жизнь.

– Возможно сейчас ты чувствуешь иначе, но со временем все встанет на свои места, поверь! – продолжала увещевать мама, ласково поглаживая по плечу. – Посмотри на нас с отцом – мы просто созданы друг для друга.

– Вы были влюблены еще до Сочетания, а я… Он мне противен! – выпалила Милиа, гневно сверкая глазами.

Ох, Сиятельная… Как же она будет… Щеки залило румянцем стыда.

– Золотко, мы с моим ненаглядным, знаешь, как воевали поначалу-то? – заговорила вдруг нянечка и медленно, придерживаясь за комод и кряхтя, встала с колен. – О-о-о, искры летели! Все соседи сбегались послушать, как мы друг друга поносим! Это потом уж любовь была, да. А сразу…

– Видишь? – ободряюще улыбнулась мать. – Все наладится, нужно просто немного… потерпеть. Златокудрая не ошибается.

* * *

Кусочек. Крохотный. Еще.

– И знаете, что он сделал? – обвел взглядом всех присутствовавших за столом господин Янтовт, а потом, выдержав драматическую паузу, воскликнул: – Сбежал!

Гости дружно рассмеялись. Милиа проглотила ком в горле и заставила себя улыбнуться. Она покосилась на мужа, увлеченного рассказом соседа, и, убедившись, что никто на нее не смотрит, торопливо схватила кусок сливового пирога с блюда, стоявшего к ней ближе всего. А затем ловко обернула его салфеткой под столом и сунула в карман. Руки дрожали. Только бы не заметил.