– Ты за это дорого заплатишь, – пообещала она.
Я совсем не боялся, что Трейси расскажет кому-то о том, что произошло между нами. Ведь она не верила никому, кроме себя. Она придумает такой способ отомстить мне, который сможет принести ей хоть какую-то прибыль.
Я был восхищен ее юным оптимизмом и совсем не удивился, когда она зажала меня в углу через пару месяцев после случившегося.
– Я залетела, и ребенок твой. – В ее голосе звучал триумф.
Это меня развлекло, хотя я и не поверил ни одному ее слову. Больше всего в Трейси мне нравилась ее способность вывернуть любую ситуацию так, чтобы она принесла ей выгоду.
– И что? – спросил я. Мы оба поняли, что переговоры начались.
– Мне нужны деньги, – сказала девочка.
Я улыбнулся. Кто бы сомневался! Вопрос состоял в том, сколько. По идее, это должна была быть цена аборта и немножко сверху. Обычная плата за удовольствие.
Я ничего не говорил, используя молчание как самое мощное оружие в переговорах.
Трейси наклонила голову и ждала. Про молчание она знала все.
– Сколько? – милостиво спросил я, наконец.
– Достаточно, – в этой девчонке определенно что-то было.
Я согласно кивнул. Конечно, я дам ей достаточно.
– Пять сотен за… – начал было я.
– И близко не лежало! – Глаза ее сузились.
Названная цифра была начальной ставкой в торговле. Ведь никогда не знаешь… До того она срабатывала дважды.
– И о какой же сумме ты думаешь?
– Пять штук, или я открою рот.
Я рассмеялся вслух. Это было значительно больше, чем «немножко сверху».
– Аборты не стоят…
– Никакого гребаного аборта не будет. Ни за что! Деньги мне нужны, чтобы вырваться отсюда, – тут она похлопала себя по животу, – и начать все сначала.
Такого просто не могло произойти. Я человек вполне вменяемый и понимал, что если она прямо сейчас выступит со своими обвинениями, ей никто не поверит. А вот с ходячей ДНК, идентичной моей, мне спокойно не жить. Появление ребенка на свет будет для меня постоянной угрозой.
Он не должен был родиться.
Я кивком показал, что понял ее. Мне, мол, надо время все обдумать и все приготовить.
Ночью того же дня я был готов.
– Нам надо расстаться по-доброму, – сказал я, наливая хорошую порцию водки в стакан с пузырящейся кокой.
– А мои деньги ты принес? – спросила Трейси, поднимая стакан.
Я кивнул и с готовностью похлопал себя по карману.
– И какие же у тебя планы на будущее?
– Рвану в Лондон, сыму квартиру, найду работу, а после пойду в школу и научусь хоть чему-нибудь.
Она продолжала говорить, а я продолжал подливать ей водку. Через двадцать минут ее глаза поплыли, и она стала заговариваться.
– Пойдем со мной, хочу тебе кое-что показать…
Я предложил ей руку. Она ее проигнорировала, поднялась на ноги и шлепнулась назад. Прошло несколько мгновений, прежде чем Трейси повторила попытку. На этот раз она метнулась к двери, как собака на соревнованиях по аджилити[67]. Я шагнул вперед и распахнул перед ней заднюю дверь. От неожиданного порыва свежего воздуха девочка упала прямо на меня. Я попытался поставить ее на ноги, но они ее не слушались, и она упала на землю. Рассмеялась, пытаясь подняться. Я засмеялся вместе с ней, схватил ее под мышки и повел по траве.
Мы сделали двадцать пять шагов на северо-запад, и тут я ее уронил. Она хихикнула, и я хихикнул вслед за ней.
В яме я встал на колени рядом с ней и положил руки ей на горло. Ощущение ее кожи под пальцами возбуждало меня, хотя она и пыталась освободить шею. Ее глаза были закрыты, и она извивалась подо мной в полубессознательном состоянии. Движения ее бедер и волнение грудей загипнотизировали меня. Их нельзя было просто проигнорировать. Я одним быстрым движением сорвал с нее тонкие шорты и немедленно вошел в нее.
На этот раз ее тело было как глина в моих руках. Сознание то покидало ее, то вновь возвращалось. Она двигалась как во сне.
Когда я встал, ее глаза закатились. Скорчившись в ограниченном пространстве ямы, я дотянулся до ее разорванных шортов. Теперь они останутся у меня навсегда. Они помогут мне не забыть.
Мои руки еще раз нащупали горло Трейси. Пальцы легли на ее гортань, но отказались сжиматься. В ступоре ее хорошенькое личико продолжало улыбаться.
Разочарованный, я выбрался из ямы. Первая лопата земли попала на ее торс. Она так и не открыла глаза.
Я работал лихорадочно, без остановок, и через несколько минут засыпал яму. Притоптав землю, прикрыл ее дерном.
С полчаса я оставался у могилы. Мне не хотелось оставлять Трейси одну.
Я сидел рядом и проклинал ее за то, что она со мной сделала. Если б только она не была такой жадной! Если б она согласилась взять деньги на аборт, все было бы о'кей.
Но этот ребенок не должен был родиться.
Глава 51
Брайант тяжело вздохнул и засунул в рот леденец. Это была его реакция на выход из помещения с вывеской «Не курить».
– Ты можешь представить себе что-нибудь более страшное, чем быть похороненным заживо? – спросил он, когда они подошли к машине.
– Да. Быть похороненной заживо вместе с тобой, – ответила Ким, пытаясь поднять себе настроение.
– Благодарю, шеф. Но я имел в виду другое. Как такое вообще может прийти в голову?
Стоун покачала головой. Такая смерть была слишком ужасна, чтобы ее осмыслить. Она считала, что большинство людей мечтает о смерти во сне в своей постели. Для себя же Ким желала смерти от пули.
Жертву № 2 надо было как-то обездвижить или отключить, пока она лежала в яме. Сознание вернулось бы к ней, когда она почувствовала, что окружена непроглядно черной землей. Она не могла бы ни видеть, ни слышать, ни шевелиться. Может быть, она попыталась закричать, что было бы естественной реакцией на тот ужас, в который она попала. Тогда ее рот должен был заполниться землей, и с каждой попыткой вдохнуть ее нос и рот забивались бы все большим и большим количеством грязи. Воздух постепенно выходил бы из ее тела, и судорожно открывающийся рот глотал бы только почву…
Ким закрыла глаза и попыталась представить себе страх, который охватил девочку, ту панику, которая должна была начаться у этого юного, полуодетого создания. Эту бездну женщина постигнуть не могла.
– Как только человек может превратиться в такое исчадье ада?! То есть я хочу сказать: когда такое начинается? – не умолкал сержант.
– Эдмунд Бёрк[68] был прав, – пожала плечами Ким, – когда сказал: «Для торжества зла нужно всего одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки».
– Что ты сказала?
– Я говорю, что эта жертва не могла быть его первой. Очень редко хладнокровное убийство является единственным свидетельством извращенного сознания. Наверняка были и другие проявления, на которые не обращали внимания или которые прощали.
Брайант кивнул, а потом повернулся к начальнице.
– Как думаешь, долго она умирала?
– Думаю, что недолго, – ответила Стоун, но про себя добавила, что для жертвы это все равно было как целая жизнь.
– Слава тебе господи!
– Знаешь, Брайант, я так больше не могу, – сказала Ким, тряся головой.
– Как именно, шеф?
– Я не могу называть жертвы по номерам: номер один, два и три. С них хватило этого, когда они были живы. У нас есть три тела и три имени, и я должна выяснить, кто есть кто.
Инспектор стала смотреть в окно. И неожиданно вспомнила…
Ее пятнадцатый день рождения пришелся на период между приемными семьями № 5 и № 6.
За два дня до этого события к ней подошел один мужчина из обслуживающего персонала.
