Анжела Марсонс – Мертвые души (страница 47)

– Звонок. За десять минут до того, как эта информация появилась на новостной ленте круглосуточного канала. Как видите, временные друзья не имеют никакого преимущества.

– Кто вам позвонил? – уточнил Брайант.

– Фрост? – добавил Доусон.

– А это так важно? – спросил Таунсенд. – От этого он ведь не оживет, правда? – Он с трудом сглотнул. – Наверное, вы считаете меня моральным уродом за то, что я здесь всего через день после его смерти…

– Да, в общем-то, нет, – ответил Брайант; он сам боролся с горем, с головой погружаясь в работу. – А вам не приходит в голову, кто мог бы хотеть причинить вред Ба… Брэндону?

– Вы знаете, что он был геем? – печально спросил Таунсенд, покачав головой.

– Разумеется, но…

– Нет, я хочу сказать, что он был крутым геем.

– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – совсем запутался Брайант.

– Я знал, что предпочитаю мужчин, с одиннадцати лет, офицер, – тяжело вздохнул Найджел. – Я не собираюсь извиняться за свою ориентацию, но, знаете ли, в душе́ я хочу точно того же, чего хочет вот этот ваш молодой коллега. Я хочу найти свою любовь, жениться, может быть, завести детей и вести нормальный образ жизни. А Брэндон всегда хотел быть просто геем.

– И что это означает? – поинтересовался Брайант.

– То, что он был агрессивно гомосексуален, офицер. Я тоже член местного сообщества, который размахивает флагом[86], но Брэндон был готов бросить вызов любому, кто не был согласен с нашим образом жизни.

– А вы не готовы? – наклонился вперед Доусон.

– Я просто хочу жить своей жизнью. И не испытывать на себе ненависть и отрицательные эмоции окружающих. А вот Брэндон наслаждался этим. Пользовался любой возможностью их вызвать. Иногда он хватал меня за руку и целовал при всем честном народе только для того, чтобы вызвать отрицательную реакцию присутствующих, а потом стать с ненавистниками лицом к лицу.

– Не могу понять, что в этом плохого, – заметил Кевин из своего угла. – Почему ему нельзя было демонстрировать свои чувства на публике? Он был прав, бросая вызов фанатикам.

– Если б все так думали… – улыбнулся Найджел.

– А о каких-то конкретных его врагах вы знали? – продолжил допытываться Брайант.

– Я вас умоляю! Мы с вами говорим о репортере-гомосексуалисте. Так что сами думайте. – Таунсенд замолчал, наморщив лоб, а потом покачал головой. – Я ведь говорил ему… – Тут он вытер глаза. – Говорил же, что когда-нибудь он нарвется, но Бабба был геем, который жаждал, чтобы на него обращали внимание.

Десятки мыслей закрутились в голове Брайанта, когда в голову ему пришла непрошеная идея. Он оттолкнул стул и встал. Ему надо было выйти и подумать, надо было постараться собрать все эти мысли воедино.

– Благодарю вас за ваше время, мистер Таунсенд, – протянул он руку Найджелу. – Мы очень сожалеем о вашей потере.

Друг Баббы улыбнулся, и из глаз у него, наконец, потекли слезы.

– Благодарю вас, офицер. Это много для меня значит.

Брайант повернулся и пошел к выходу, чувствуя, как его охватывает ужас.

– Неплохой мужик, – сказал Доусон, догоняя его.

Его коллега согласно кивнул.

– Да что с тобой, Брайант? У тебя лицо какого-то странноватого зеленого оттенка, – удивился Кевин.

Его напарник облокотился на машину и глубоко вдохнул.

– А ты попробуй сложить два и два и добавь сюда еще Айшу Гупту для ровного счета, – сказал он, глядя, как Доусон в недоумении трясет головой. – Посмотри на жертв. Сдается мне, что у нас намечается серия преступлений на почве расовой ненависти.

Глава 55

Стейси откинулась на спинку стула и с удовольствием посмотрела на свою работу. Аарон Холт был рассерженным молодым человеком. Ему исполнилось восемнадцать, и он не мог найти себе работу, потому что все места были заняты иностранцами.

Холт был готов поддержать любую агрессивную праворадикальную группу людей, говорящих о превосходстве белой расы, и уже начал размещать в Сети свои комментарии и высказывать собственные взгляды по этому поводу.

Вуд чуть не стошнило, когда всего за час Аарон получил семьдесят запросов на добавление в друзья. Вся беда состояла в том, что ни один пост, распространяющий мир и любовь, никогда даже близко не приблизился бы к этой цифре.

Констебль добавила на страницу Холта несколько фотографий хорошеньких девчонок, пару игр и кое-что о музыкальных предпочтениях. Аарон становился похожим на реального человека. Который ей совсем не нравился.

Стейси чувствовала, как она все дальше и дальше уходит от первоначальной причины, по которой занялась самоубийством Джастина. Увидев Рейнольдса лежащим в луже крови, она перенеслась в те годы, когда сама была тинейджером, в тот самый день, когда держала горсть таблеток в левой руке и стакан воды в правой.

Это было в тот день, когда ее поцеловала Дженни Пауэрс. И ей это понравилось.

Следующие двадцать четыре часа для Стейси были наполнены страхом, отвращением, смятением и стыдом, которые, перемешавшись, бултыхались у нее в голове. Она чувствовала, что это происшествие полностью изменило ее жизнь и что теперь это навечно отпечатано у нее на лбу или написано в пузыре над ее головой, как в комиксах. Весь день в школе она оглядывалась по сторонам, обращая внимание на каждого, кто смеялся – девушка была уверена, что все разговаривают только о ней. А еще не хотела сталкиваться с Дженни Пауэрс.

Стейси рано вернулась в пустой дом – и в этом было и ее спасение, и ее проклятье. По крайней мере, мама не заметит приступа паники, который заставил ее расплакаться.

Ее единственным желанием было избавиться от охвативших ее ощущений. В ее представлении они выросли до невероятных пропорций. Всю жизнь Вуд сталкивалась с тем, что не похожа на других, и со временем ее кожа достаточно огрубела от всех тех оскорблений, которые ей наносили. Но то, что произошло сегодня, станет еще одним препятствием между ней и «нормальной» жизнью.

Только открыв пачку с таблетками, Стейси поняла, что девушка не может вечно бороться со своей непохожестью.

К счастью, в тот день ее мать вернулась с работы раньше обычного и поймала дочь в тот самый момент, когда та засунула в рот первую порцию таблеток.

Выражение страха и ужаса, появившееся на лице ее мамы, Стейси запомнила навсегда. Она бормотала что-то абсолютно бессмысленное, но мать смогла понять суть проблемы.

– Значит, ты хочешь умереть, потому что тебе больше нравятся девочки?

Стейси помнила, что сначала она затрясла головой, а потом произнесла слова, которые разбили сердце ее мамы:

– Нет, я хочу умереть, чтобы мне не надо было объяснять тебе, что мне больше нравятся девочки.

Девушка запомнила боль в глазах матери. Но потом она почувствовала ее крепкие подбадривающие объятия. «И эти объятия остались со мной навсегда», – подумала констебль с улыбкой. Тогда они заключили пакт о том, что между ними не должно быть никаких секретов, и Стейси никогда его не нарушала. Время от времени Ма спрашивала, не появился ли у нее кто-то «совсем особенный», кого ее дочь хотела бы пригласить домой. К сожалению, такие люди не появлялись, но, если они появятся, Вуд не будет колебаться ни минуты.

Теперь, оглядываясь назад, Стейси было сложно поверить в то, что она хотела свести счеты с жизнью из-за своей едва проклюнувшейся сексуальности, но в те времена это желание поглотило ее полностью, и она видела в нем единственный выход.

И все это Стейси увидела в письме Джастина. Она хотела понять его и доказать его семье, что они ни в чем не виноваты.

А сейчас девушка поняла, что ситуация кардинально изменилась. Она начала с того, что выступила инициатором этого расследования, а теперь само расследование вело ее за собой.

Она ожидала обнаружить смертельно испуганного тинейджера, придавленного депрессией и тяжестью эмоциональных проблем. Но теперь, глядя на профиль Джастина Рейнольдса в «Фейсбуке», Стейси чувствовала, что открыла для себя какую-то темную личность.

Глава 56

– Ну, и сколько еще мы должны ждать этого долбаного адвоката? – спросила Ким, меряя шагами небольшой кабинет Тревиса.

– Прошло всего пятнадцать минут, Стоун, – ответил тот, закрыв папку и взяв в руки свой телефон.

Его напарница тяжело вздохнула. Ей казалось, что с того момента, когда они попытались допросить Коули, а он потребовал адвоката, прошло гораздо больше времени.

Она опустилась на стул напротив Тома.

– Что замышляет его дочь? – начала размышлять вслух инспектор. Несмотря на то что мистер Коули находился под стражей, все ключи от дела были в руках Фионы. Она что-то знала о телах, обнаруженных в земле, и Ким хотела узнать, что именно.

– Ты что, думаешь, нам и ее стоит «закрыть»? – уточнил Тревис.

Стоун хотела пропустить этот вопрос мимо ушей. Он не может интересоваться ее мнением. Но воцарившаяся тишина и нетерпеливое выражение лица Тома сказали ей о том, что именно оно его и интересует.

– Сначала надо посмотреть, чего мы добьемся от ее папаши, – детектив покачала головой. – Хотя ему можно будет этим пригрозить.

– Ага, я уже думал упомянуть о такой возможности… – Тревис кивнул в знак согласия.

– Босс, не хотите ли взглянуть? – спросил Пенн, останавливаясь на пороге.

Оба инспектора прошли вслед за ним к доске, которая висела на боковой стене. Она напомнила Ким такую же в ее гараже. Только в игре Пенна в «Виселицу» между известными им буквами появились подчеркнутые промежутки.