Анжела Марсонс – Исчезнувшие (страница 51)
Стоун видела, что ей не удастся встретиться с Эмили наедине, поэтому решила удовлетвориться тем, что ей предлагали.
Она кивнула в знак согласия.
– Мы должны были оставить деньги в среду, в двенадцать часов дня в мусорном ящике на Уордсли-Хай-стрит. – Женщина вдруг нахмурилась. – Но ведь вам это должно быть известно. У вас же есть мой старый телефон.
Черт, Ким слишком поздно поняла, что допустила ошибку. Если, как она сказала, они вернулись к старому преступлению, то инспектор должна была проверить вещественные доказательства, которые все еще хранились в полиции, так как дело не было закрыто.
– Просто хотела проверить, что это было последнее, что вы получили от мерзавцев, – быстро пояснила Ким.
Миссис Трумэн кивнула в знак согласия.
Как только они покинут этот дом, она велит Доусону заняться телефоном. Ким достала свою карточку и положила ее на стол в холле.
– Если вспомните о чем-то, что сможет нам помочь, позвоните.
Ее так и подмывало сказать о том, что Дженни Коттон мечтает достойно похоронить свою дочь. Но Стоун промолчала.
Брайант направился к машине, но Ким на мгновение задержалась.
– Послушайте, я понимаю, что вы хотите защитить вашу дочь, но вы перегибаете палку. Она здесь просто задыхается. Ей надо общаться с другими людьми. Ей надо бегать, играть и смеяться с детьми ее возраста. У нее должны появиться положительные воспоминания, прежде чем она забудет об отрицательных.
На лице женщины появилось упрямое выражение.
– Спасибо вам, но, думаю, я сама в состоянии решить, что лучше для моей дочери.
– Нет, – покачала головой Ким. – То, что вы делаете, лучше для вас самой. А она превратится в нервного, взвинченного ребенка, который будет бояться всех на свете.
– Инспектор, я пытаюсь спасти свою дочь от смерти.
Стоун осмотрела этот лишенный радости дом.
– Понятно, но жизнью это тоже не назовешь, не так ли?
Тяжелая дубовая дверь стала закрываться перед ней, но Ким успела заметить тень, которая появилась на верхней площадке лестницы.
Глава 64
Эмили осторожно прикрыла дверь своей спальни и опустилась на кровать.
Ей надо было открыть учебник по географии, но она не могла даже подумать об этом.
Хотя она и учится дома, но ее мама повернута на расписании уроков.
Эмили садилась за стол в девять утра, и у нее было по четыре урока в день.
Больше всего она скучала по школьному шуму: разговорам, крикам и беготне.
Здесь же, в этом их новом доме, стояла полная тишина. Стена и зеленая изгородь глушили звуки транспорта, доносившиеся с дороги. Звуков из соседних домов она никогда не слышала – дома находились минутах в десяти ходьбы от их собственного. Эмили даже не знала, есть ли у соседей дети ее возраста.
Сам дом тоже был тих, как могила. По рабочим дням ее мама передвигалась по нему, убираясь и приводя все в порядок. Но эти ее действия не сопровождали ни звуки радио, ни телевизора. Как будто ее мама постоянно прислушивалась к звукам дома, пытаясь не пропустить что-то необычное.
Дом оживал только с оглушающим визгом шин по щебенке. Когда папа возвращался с работы, мама расслаблялась, и на несколько вечерних часов они превращались в подобие нормальной семьи.
Эмили скучала по многим вещам из своей прошлой жизни, но больше всего ей не хватало ее подружки. Она пошарила рукой под кроватью и вытащила оттуда заполненный наполовину альбом для фотографий. На первой странице было изображение Эмили и Сьюзан, улыбающихся под заголовком «Наши путешествия».
Альбом был заполнен их фотографиями во время поездок – на картах[55], ярмарочных каруселях и на море. Последние фото были сделаны на концерте Джастина Бибера[56].
Эмили посмотрела на оставшиеся пустые страницы, все еще не веря, что они никогда не заполнятся. И что у нее остались только воспоминания.
Она внимательно рассмотрела последнее фото. Сьюзан так гордилась своей футболкой-«биберкой». Всю дорогу, пока ехали домой со стадиона NEC в Бирмингеме, они смеялись, бесились и спорили, кто же из них выйдет замуж за идола. В конце концов они решили, что будут пользоваться им по очереди, чем изрядно повеселили своих матерей, сидевших на переднем сиденье машины.
А уже через три дня их похитили.
Эмили посмотрела в глаза своей подружки, полные света и озорства. Они так отличались от глаз, которые она видела, когда их окончательно разлучали. Черты Сьюзи стали расплываться у нее перед глазами, и Эмили пальцем дотронулась до лица подруги, которая продолжала жить в ее воспоминаниях.
Она помнила выпавшие им испытания так же хорошо, как если б те произошли на прошлой неделе. Днем Эмили испытывала вину за то, что осталась жить, в то время как Сьюзи умерла. А по ночам в ее сны возвращался страх. Особенно тот, который она испытала в последний день.
Она помнила руки мужчины, сжимавшие ее живот, когда он отрывал ее от подруги. Она помнила ощущение его торчащих ребер на своем затылке, когда он волок ее через комнату. Она помнила свои ощущения, когда пыталась схватить Сьюзи за ее холодную руку. Тогда она еще подумала, что если они будут крепко держаться друг за друга, то их ничто не сможет разлучить. Но Эмили ошиблась.
Удар в висок заставил Сьюзи упасть на пол, и Эмили не смогла ее удержать. А уже через мгновение она почувствовала, как ее обхватили за пояс и приподняли. Она закричала Сьюзи, чтобы та поднималась, но подруга осталась лежать там, где лежала. И больше Эмили ее никогда не видела.
Это воспоминание было для нее как удар в живот, и из глаз у нее потекли слезы.
Она стерла слезинку с лица подруги на фото и прижала альбом к животу, в то время как рыдания разрывали ей душу.
– Сьюзи, прости меня. Прости. Прости…
Глава 65
– Что нас так мучает, командир? – спросил Брайант, когда они отъехали от дома Трумэнов.
– Отвали, – отозвалась Ким, разозленная тем, что он так хорошо ее знает.
– Ты выглядишь как ребенок в рождественское утро, который нашел под елкой носок[57], полный угля. Хотя, возможно, это не был… – Брайант замолчал, ожидая ее реакции.
– Здесь весь вопрос в логике, – пояснила Ким. – Есть вещи, которые я легко забываю, потому что мне понятна их логика. Но иногда этого не происходит…
– Например?.. – спросил сержант.
– Может быть, мне надо было ее выслушать… – сказала Ким, глядя в окно.
– Хорошее начало, а поточнее нельзя?
– Я говорю про Элоизу.
Брайант выключил мотор.
– Ты со мной шутишь. Собираешься изменить жизненный принцип ради психической, медиума, ясновидящей или как там еще ее называют?..
Ким понимала, насколько странно все это звучит, но информация, которую добыла Стейси, не отвечала ее ожиданиям. Она предполагала узнать что-то о своекорыстной шарлатанке-манипуляторше, которая зарабатывает на слабостях окружающих. Или которая написала хотя бы пару книг.
– Она сказала мне, что он еще не закончил с прошлым, а прошлой ночью Дженни Коттон получила предложение продолжить игру.
– Простое совпадение. – Голос у Брайанта был решительный. – А еще что она сказала?
– Она назвала номер двести семьдесят восемь. Повторила его несколько раз и велела мне его запомнить.
– Что-то еще?
Ким покачала головой. Поделиться замечанием о Мики она была не готова.
Стоун хорошо помнила слова Элоизы, когда Хелен тащила женщину прочь.
– Она еще сказала что-то о ком-то близком…
– Мне кажется, что ты уделяешь этому слишком много внимания. Она наверняка мошенница, так что нам можно ждать от нее какой-нибудь гадости.
– А ей-то все это зачем?
– Участие в раскрытии громкого преступления значительно увеличит количество продаваемых билетов. А может быть, ее даже покажут в «Этим утром»[58]. Кто знает?
– В этом-то вся проблема. Почему она не обратилась в газеты или на радио, пытаясь заработать на этом? Почему вообще не использует никаких схем для заработка? Пока я этого не пойму, я не смогу об этом забыть.
Брайант посмотрел в сторону.
– Такой подход нам ничего не даст, – вздохнул он. – Уж не думаешь ли ты, что она может серьезно помочь нам в поисках Чарли и Эми? А если она что-то и расскажет, скажи мне положа руку на сердце, ты ей поверишь? Не говоря уже о том, чтобы начать действовать.
Ким насчитала в его монологе три вопроса, и на всех на них у нее был только один ответ – НЕТ. И все-таки Элоиза сказала, что прошлая игра еще не закончена. И она что-то знала про Мики.