Анжела Кристова – Неоконченный маршрут (страница 4)

Он какое-то время возился с ремнями безопасности, всунувшись в салон по самые ноги. Нос то и дело натыкался на волосы незнакомки, и пахли они чем-то приятным. Понять не смог. Не знаток он тонких ароматов. Пристегнул маму, потом устроил на сумке ребенка. Пристегнул и малышку.

– Не отстегивайтесь, – буркнул. – Девушка! Как вас звать?

Тишина.

– Ох! – вот и все, что изрек Макс, садясь за руль.

Глянул в зеркало заднего вида, но взгляд попутчицы не поймал. Совсем странная. Посетило смутное беспокойство, что он делает?! Как все обернется дальше? Он же даже ее имени не знает!

Нажал на кнопку блокиратора дверей, следом блокиратор стеклоподъемников. Сзади послышалось шевеление, пассажирка дернула ручку двери.

– Не бойтесь, – тяжело вздохнул Макс. – Довезу до Тимашевска. Назовите адрес, я забью навигатор.

Тишина.

Эта тишина уже начинает раздражать.

Проехав несколько километров в грузящей мозг тишине салона, Макс вбил в навигатор просто Тимашевск и первую попавшуюся улицу. Оказалось, что Тимашевск намного дальше Ростова-на-Дону. Краснодарский край, дальше самого Краснодара.

В виду такой перспективы, не доехав двести восемьдесят километров до Ростова-на-Дону, Макс решил, что нужно искать ночлег для себя и нежданных попутчиков.

Ни слова в спину, гробовая тишина давно давила на нервы. Макс нервничал все больше. Не оборачивался, только поглядывал в зеркало заднего вида, но пассажирка с ребенком пряталась. Проехав час, он свернул к огням мотеля. Стоянка для дальнобоя, припаркованные легковушки. Где-то лает собака.

Выбравшись из салона, открыл заднюю дверь.

– Мы останавливаемся ночевать. Я сниму вам номер. Дайте паспорт.

Девушка подняла голову. В свете дрожащего уличного фонаря он разглядел ссадины и кровоподтеки на половину лица, не меньше.

– Мама моя! Паспорт дайте!

– У меня нет, с собой, нет.

Вздох.

– У-и-и-и! – вот и все, что произнес Макс. – Как же вы так?

Прям захотелось закурить, и не Анна тому виной сейчас!

Пассажирка, показав лицо, уткнулась взглядом себе в коленки и опять молчала. Волосы у нее красивые, волнистые, густые, смотреть можно бесконечно, а лицо разбито. Жуть.

Не дождавшись ничего, Макс сам полез в салон, отстегнул ремни, вывел маму за руку, из второй двери достал девочку, поставил рядом.

– Я все сам сделаю, мне спать надо. Вы в соседнем номере, по моему паспорту. Договоримся.

Обвесился чужими сумками, прихватил свою, двинулся с ребенком на руках к дверям мотеля. Со спины раздалось очень тихое:

– Спасибо.

– Пожалуйста! – Макс вежливый мальчик. – Всегда, пожалуйста!

Ситуация уже веселила.

Ну, правда! А что тут скажешь?!

В мотеле ждала новая засада. Макс лишь тихо присвистнул, когда сонная регистраторша объявила ему, что свободен только номер с одной кроватью.

– Хорошо. Берем. Спать очень хочется!

– Ребеночка на кресло можно, я дам вам белье, – засуетилась ночная дежурная.

– Хорошо. Согласен на все. Ключ?

– Карта, вот.

Макс, держа ребенка на руках, обернулся. Его пассажирка все также, низко опустив голову, стояла тихой тенью рядом, глаз не показывала.

Вошли в номер. Сгрузил на кровать малышку, сбросил сумки на пол. Глянул на вошедшую.

– Я с этой стороны кровати, – указал на сторону, что у окна. – Сейчас спущусь, переставлю машину на стоянку. Вернусь. Большая просьба – усните обе.

Тишина.

Макс переставил машину. Вернулся в мотель и встретился глазами с регистратором. Ясно. Она увидела побои на лице попутчицы. Стало кисло во рту, горько на душе от такой несправедливости.

Новый вздох.

Зашел в номер.

– Хоть бы не вызвала полицию до утра. Мне надо выспаться, – пробормотал, в темноте стягивая майку и шорты. Вошел в душевую. – Да не вызовет! Всем на всех наплевать. Семейные войны, черт.

Его не было примерно десять минут. Душем пользовались. Хмыкнув, начал мыться.

Тошно было принимать чужой беспредел на свою шкуру. От этого Максим тер себя, стоя под струями воды, со звериным остервенением. Вроде как и не он виноват, а все равно оказался крайним в глазах регистраторши. Нет, оправдываться не станет, потерпит. Еще один раз пересечется с дежурной и все.

В номере, в темноте, на ощупь полез на ту сторону кровати, которую раньше обозначил как свою, и наткнулся на ноги, попу, руку.

– Черт! – выругался. – Я же…

Попутчица стремительно отодвинулась. Раздались всхлипы. Кто-то очень-очень боялся.

– О, боже мой! Прилягте уже куда-нибудь, девушка! Не на пол! И тише войте, ребенка разбудите!

Новый всхлип.

– Вы мне не интересны от слова «совсем». Мне блондинки нравятся. Длинноногие. Грудастые. Ясно?! Другие не привлекают. Дайте мне выспаться. Мне завтра ехать весь день за рулем.

Опять всхлипы.

Макс зарычал, бросился к стене и, нащупав выключатель, зажег свет.

Кровать предсказуемо была пуста. Малышка спала на разложенном кресле, а ее мама сидела на полу, все также понурив голову. Одета. Разута. Рыдает.

Максим не стал себя дальше мучить. Выключил свет. Лег на кровать, натянул до подбородка простынь, закрыл глаза. Приказал себе: «Спать».

***

Сквозь сон прорывался детский плачь. Тихий. Жалостливый. Испуганный. Потерянный. Вроде бы это сон, он в детство попал. Или нет? Вдруг плач прекратился. Макс повернулся на другой бок, подтянул ноги выше и провалился в дрему.

Детство. Однажды он потерялся на городском рынке и пережил, как и мама, несколько минут ужаса. Вот так же жалобно плакал в толпе незнакомых людей – не сразу на него обратили внимание, несколько раз толкнули, а когда он от страха присел на корточки, кто-то даже коленкой по спине заехал и выругался зло. Запомнилось на всю жизнь.

Мама с тех пор старалась не выпускать руку сына вообще. И в третьем классе это стало настоящей проблемой – большой мальчик от самых школьных дверей вышагивает чинно за руку с мамой.

Пытался бороться. Боролся до сих пор. Вот уже четыре года, как живет отдельно, но мама периодически приезжает и вновь держит Макса за руку и трудно вырвать кисть при расставании.

А что было, когда он сообщил родителям, что купил дом и собирается жить отдельно! Мама до сих пор нервно икает, а папа посмеивается, но молчит. Тяжело быть единственным ребенком в семье. Это неправильно. Детей должно быть больше одного – два, три, пять. Или десять. Но кто ж добровольно согласиться столько раз мучиться? Максим таких женщин не встречал.

Приоткрыл глаза. Рывком сел на кровати. Еще темно. Вспомнил девушку с разбитым лицом и ее малышку. Тоже девочку. Три годика, не больше. Огляделся: ни той, ни другой. Подхватился, начал натягивать шорты. Майку расправлял на груди, уже распахнув дверь в коридор.

И мама, и малышка нашлись на диванчике у стола ночной дежурной. Макс глянул на стенные часы: пять утра.

Пахло кофе. Сразу взбунтовался желудок.

– Доброе утро, молодой человек, – поздоровалась женщина. – Мы решили дать вам поспать.

Женщина поправила очки на носу:

– Кофе?