Анютка Кувайкова – Варвара-краса или Сказочные приключения Кощея (СИ) (страница 50)

— Варь, идём… — тихо позвал Лектор, припарковавшись и оглянувшись на нас. — За Маней присмотрит Эльза.

— А…

— Не надо ей это всё видеть, Варь. Правда, — вздохнув, байкер махнул кому-то на стоянке рукой.

Кого он там увидел, я так и не поняла. Но и не удивилась, почти, когда открылась дверь машины и Марья аккуратно перебралась на руки к той самой блондинке-администратору клуба. Эльза, она же, как я теперь знала Изабелла Араньева, на мгновение сжала мои пальцы и кивнула головой, явно стараясь приободрить. И перехватив поудобнее ёрзающее и энергичное чудо, спокойно вернулась к другому внедорожнику. Рядом с ним наворачивал круги Верещагин.

Успокоился начальник службы безопасности только, когда его обожаемая девушка оказалась снова рядом с ним. Правда, ненадолго. Маня, узревшая дядю Олю (я небезосновательно подозревала, что парня называют так исключительно из вредности), тут же принялась выпытывать у того что-то очень уж важное. А я…

Я зажмурилась. Крепко-крепко. Сжала пальцы в кулаки так, что ногти больно впились в кожу ладоней. И набрав в грудь воздуха, резко выдохнула, выбираясь из машины. В душе всё кипело и дрожало, а по спине полз липкий, едкий страх, пробирающийся под кожу. Но я всё равно шагала, упорно заставляя себя подняться по мраморной лестнице наверх. Туда, где среди монументальных колон, эпохи старого доброго советского классицизма притаился вход в само здание суда. Лектор молча шёл чуть позади, давая хоть какое-то ощущение поддержки.

Только этого всё равно было мало. Я видела пару знакомых внедорожников, несколько байков и даже, кажется, некоторых членов банды. Я знала, что там, внутри меня наверняка уже поджидают родители, приехавшие первым же поездом, благо расстояние было не таким уж большим. Я даже понимала, что где-то там есть люди, которым я действительно небезразлична и они готовы встать на мою защиту. Поддержать меня при любых обстоятельствах. Но…

Это было не то. Не хватало самого главного, и в кои-то веки это был не Варяг, заменивший мне в первое время семью и не Петя, давно ставший кем-то вроде младшего непутёвого братца. С каждой ступенькой, приближаясь к дверям из цельного дерева, потемневшим от времени и непогоды, я всё острее чувствовала острую необходимость в успокаивающем прикосновении знакомой тёплой ладони, скользящей по спине и плечу. Мне всё больше не хватало рядом Кощея и я ничего не могла поделать с этой дикой, неуместной, но такой важной сейчас потребностью

Резко вздохнула, сжимая зубы, кусая губы. И упрямо продолжала идти, гордо вскинув голову и не обращая внимания на смешок Андрея, стоявшего на крыльце недалеко от входа, в окружении своих сослуживцев. Видимо, они вышли на перекур и теперь с насмешливым пренебрежением смотрели на меня, отпуская едкие комментарии. Владислава Алёхина рядом с ними не было, но это ничего не меняло.

Муж был уверен в собственной победе и выглядел хозяином положения, чем подстёгивал мои страхи, за последнее время превратившиеся в холёных, откормленных демонов, съедавших меня изнутри. И схватившись за ручку двери, я невольно вздрогнула, от очередного раската смеха, в ответ на шуточку бывшего мужа, отпущенную явно в мою сторону. Глаза невольно защипало, эмоции взяли дурную привычку скакать в самой непредсказуемой манере.

Вот только если Андрюша надеялся, что я промолчу, то это славное время прошло давно, а момент для перевоспитания он благополучно пропустил. И расправив плечи я не глядя протянула руку с оттопыренном в извечном и любимом молодёжью жесте. Смех оборвался так же внезапно, как и прозвучал. Ярмолин тихо хмыкнул, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

Что бы прошептать, наклонившись к моему уху, стоило нам пройти внутрь здания:

— Молодец. Держись, Варь. Мы ещё повоюем!

— Угу, — невесело усмехнулась, невольно обхватив себя руками за плечи. Приступ храбрости прошёл, оставив вместо себя уже надоевшую неуверенность и тоску. Мне нужно было знать, что я не одна, нужно было что бы меня обняли, что бы я не чувствовала себя потерявшимся по дороге ребёнком.

Но не Лектора же просить об этом, не так ли? Да и потом, это всё равно будет не то и не тот человек. Проверенно…

Возле самого зала заседания было многолюдно. По широкому коридору то и дело сновала охрана здания суда, бегали секретари, спешили по своим делам адвокаты в образцово отглаженных костюмах. На креслах для посетителей устроились мои родители, тут же кинувшиеся обниматься, стоило нам подойти поближе. Мама встревожено заглядывала в глаза, отец просто, молча, сжимал моё плечо, позволив уткнуться ему в плечо по старой, детской привычке. И я всё-таки не смогла удержаться от слёз, прижимаясь к нему крепче, вдыхая давно позабытый запах оружейной смазки и одеколона. А папа, как тогда, в далёком теперь уже детстве, гладил меня по волосам, ничего не говоря.

Только этого всё равно было мало. И отстранившись, я криво улыбнулась понимающе усмехнувшемуся отцу, отойдя в сторону и прислонившись плечом к стене. Руки мелко подрагивали, выдавая моё состояние, а стрелка на часах, висевших прямо напротив дверей зала, как назло, ползла издевательски медленно, отсчитывая оставшееся до начала заседания время. Закрыв глаза, я попыталась отвлечься на что-то другое, в попытке успокоиться и взять себя в руки.

Я думала о тех заказах, что так и остались невыполненными, недовольных клиентах, названивавших мне несколько часов подряд. О Петьке, моём ненаглядном шефе, наконец-то разочаровавшемся в своей неземной и такой горячей любви с красивым именем Елена. Я даже вспоминала о том, что где-то там должна была подойти очередь в садик, и стоило бы позвонить в Управление образования при администрации нашего славного города. Но как назло, мысли, раз за разом, возвращались к единственному человеку, который мог успокоить меня в данный момент. И который так явно отсутствовал в этом чёртовом здании.

— Всё будет хорошо, — я закрыла глаза, развернувшись спиной и откинув голову назад, упираясь затылком в стену. — Всё будет хорошо… Всё. Будет. Хорошо…

Сама не заметила, как начала сползать вниз по стене, вдруг чётко и ясно понимая, что одна я не смогу пройти через это. Да, рядом родители и даже друзья байкеры, внезапно оказавшиеся той самой силой, что продолжала держать меня на плаву. Но я не смогу. Не смогу, просто не смогу заставить себя войти в этот зал, имея все шансы не выйти победителем из этой игры.

Одна не смогу…

— Заходите, — дверь распахнулась, не оставляя времени на побег. Я медленно поднялась, пропуская вперёд Андрея и его адвоката, окинувшего меня нечитаемым взглядом, в котором мне почудилась доля сочувствия и вины, тут же сменившаяся лёгкой, вежливой улыбкой профессионала. Следом поспешил Лектор, бросив куда-то за спину недовольный взгляд. И я уже собралась, юыло, сделать шаг вперёд, когда меня схватили за руку, дёргая назад.

— Всё будет хорошо, веришь? — тихий, такой знакомый и такой родной голос. Крепкие объятия, душившие своей заботой, топившие в своей уверенности. Мягкая кожа чёрной куртки, пропахшая ветром, бензином и свободой, причудливо смешавшейся с любимым одеколоном финансиста. Холодные ладони обжигали кожу сквозь ткань одежды, но я захлёбывалась этими ощущениями, чувствуя, как та самая, взращённая им надежда вновь крепнет в душе, давая силы шагать дальше. И, привстав на цыпочки, коснулась губами его обветренных губ, позволив себе эту маленькую нежности, прежде, чем вывернуться из родных объятий и пройти в зал заседания под укоризненный взгляд охранника.

Дверь закрылась с глухим стуком, отрезая Кощей от меня. Но зная, что он там, что он всё-таки пришёл, я подошла к раскладывающему бумаги Лекторы уверенная в том, что пока мы боремся, всегда есть шанс на победу.

Как бы пафосно это не звучало.

— Улыбайся, мы ещё повоюем, Варь, — тихо шепнул мне Алексей, сжав на мгновение мои пальцы.

— Обязательно, — так же тихо шепнула, выдержав презрительный взгляд бывшего супруга. И поднялась, услышав сухое, безэмоциональное:

— Встать, суд идёт!

«Всё будет хорошо…» — звучало рефреном в мыслях. И я отчаянно сцепила руки в замок, стискивая собственные пальцы, стараясь в это поверить.

Сам процесс в памяти почти не отложился. Так, обрывки, редкие эпизоды, складывавшиеся в странную на первый, да и на второй взгляд картину. Владислав действовал до зубного скрёжета логично, совершенно невозмутимо, спокойно и профессионально. Он вызывал одного свидетеля за другим, задавал чётко сформулированные, совершенно определённые вопросы, приводил железные доводы и неопровержимые, на первый взгляд, аргументы. Алёхин-старший ловко манипулировал всем фактами и доказательствами, в том числе теми, что приводил Ярмолин, с каждым словом всё больше входивший во вкус.

И чем больше я слушала, чем больше смотрела на их противостояние, тем сильнее становилось ощущение, что что-то не так. Словно я делаю гравировку на полотне украшения. Раз за разом прохожусь по одному и тому же месту, в попытке довести рисунок до совершенства. Но каждый раз меняю угол, инструмент, направление, силу нажима…

Ровно до того момента, пока в итоге не получится что-то совершенно другое, слишком уж отличное от выбранного мною рисунка. И слушая неторопливую, полную лёгкой, едва различимой насмешки речь Владислава, я почему-то очень чётко поняла смысл одной, когда-то обронённой кем-то фразы. «Всё, что вы скажите, может и будет использовано против вас», тогда прозвучало как шутка, сейчас казалась суровой реальностью, наконец-то получившей своё настоящее воплощение.