Аня Вьёри – Бывший. Наш последний шанс (страница 3)
А тот замер и пожирает меня глазами.
– Алан, нам надо поговорить. Мне нужно две минуты твоего времени, может быть, меньше.
Алан Багауддинов деловой человек.
И я долго продумывала, что ему сказать.
Поговорить.
Нам просто надо поговорить.
Очень коротко и совершенно без эмоций.
– Выслушай меня, Алан, – смотрю ему прямо в глаза. – Это будет быстрее, чем выталкивать меня с охраной.
Он нервно дергается, его секретарша ахает.
– Елена, – поворачивается он к ней, – оставьте нас.
Несколько секунд ждет, пока закроется дверь за стильной седовласой женщиной, после чего оборачивается ко мне.
– У тебя две минуты.
– Алан, – я подхожу к столу, сажусь на один из стульев.
Это не наглость и не рассчитанная стратегия. Просто ноги меня не держат.
– Алан, – снова начинаю я. – Мне нужна твоя печень.
.
– Тебе нужно что? – не верю своим ушам.
Это что, какая-то шутка? За эти два года Алеся сошла с ума и вступила в какую-то секту?
– Алан, для тебя это абсолютно безопасно, – начинает она чуть дрожащим голосом.
– Так, подожди, – я кладу ладони на стол. – Ты… – хочу сказать, что ты разносишь в клочья мое сердце, растаптываешь всю мою жизнь, но…
Она не заслужила таких признаний. Пусть будет то, что заслужила.
– Ты показываешь себя беспринципной продажной дрянью, проводишь невесть где два года, а потом появляешься тут и…
Смотрю на нее вопросительно.
Я вообще не понял, что она сейчас говорит!
– Алан, – ее глаза сверкают, но не так, как в прошлом.
Сейчас это огонь отчаявшейся, готовой на все женщины.
– Ты волен думать и говорить все, что угодно, – она стискивает пальцы до побелевших костяшек.
Я вдруг обращаю внимание на то, как потускнели ее волосы, как обрезались ее скулы…
– Алеся, ты больна? – внутри что-то екает.
И я понимаю, что если она сейчас ответит “да”, то получит от меня все, что просит, и даже больше. Потому что…
– Нет! – четко и уверенно произносит она. – Не я.
– Не ты? – склоняю голову, вслушиваясь.
Я не понимаю, чего она от меня хочет.
– Болен мой сын! – она отводит взгляд, вздергивает подбородок, а меня словно окатывает ушатом холодной воды.
Сын.
Она родила.
Мальчика.
– У Дени редкое заболевание печени, – быстро-быстро проговаривает она явно подготовленный текст. – Нужна пересадка. Я не подхожу как донор, – в этом месте ее голос вздрагивает. – Нас поставили в очередь, но, Алан, он может не дождаться, – она переводит взгляд на меня. – Я тебя умоляю, сдай анализы. Ты должен подойти.
– Откуда такая уверенность? – кривлюсь, пытаясь унять дрожь под ребрами.
– Один из родителей обязательно подходит, – шепчет она. – Я не подхожу. Значит, должен подойти ты.
– Прекрати! – вскакиваю. – Остановись. Этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения.
– Думай, что хочешь, – она тоже резко встает.
Ее стул опрокидывается, но она не обращает на это никакого внимания.
– Думай, что хочешь, но я умоляю тебя, попробуйся!
– Алеся, что тебе нужно? – я и не заметил, когда начал орать. – Тебе нужны деньги!
– Нет! – аж пополам сгибается. – Нет! Мне нужен ты! Нам нужен ты! Ты должен подойти!
– Алеся, прекрати нести чушь! – скидываю со стола какие-то бумаги. – Если хочешь, я оплачу лечение твоего сына, только не…
– Мне не нужны деньги! – она кричит.
Ничего не стесняясь, кричит.
– Алан, хочешь, я заплачу тебе? – шагает ко мне, протягивает руки, в ее глазах появляется фанатичный блеск. – Алан, скажи сколько! Я продам квартиру, возьму кредит! Все, что хочешь, Алан, – и тут Алеся падает передо мной на колени. – Только умоляю, сдай анализы на донорство.
– Встань немедленно! – ору на нее. – Ты сошла с ума.
– Алан, – на ее глазах выступают слезы, она бледнеет еще сильнее, ее начинает трясти.
И в этот момент я понимаю, что на тот деловой тон, которым она начала свой разговор, она потратила последние силы.
Что, похоже, она давно не спит и живет в аду. И что она действительно готова сейчас отдать все, лишь бы… Лишь бы что?
– Алан, – она по-прежнему стоит передо мной на коленях, только теперь не орет, а шепчет. – Если ты хочешь считать, что ты ему никто, то пусть так и будет. Ты ему никто. Бывает же, что совершенно чужие люди становятся донорами. Но мы не дождемся общей очереди, Алан. Мой мальчик. Он умрет… Я прошу тебя. Я умоляю.
– Алеся, – это тоже не крик.
Это разве что стон. Закрываю глаза и сам не понимаю как, но опускаюсь на корточки рядом с ней. Больше всего на свете хочется сейчас обнять ее, прижать к себе. А потом придушить. За всю ту боль, что она доставила мне.
– Пожалуйста, – шепчет сбивчиво. – Я не прошу у тебя денег, я не прошу у тебя признавать отцовство, ты хочешь считать, что он тебе посторонний – пожалуйста. Только сдай анализы! Я умоляю тебя! Умоляю…
– Замолчи! – жмурюсь. – Встань!
Не двигается.
И, как мне кажется, не двигается просто потому, что у нее уже нет сил.
– Встань! – подаю ей руку, помогаю подняться, подвожу к мягкому креслу у окна.
Возвращаюсь к своему столу, нажимаю кнопку селектора.
– Елена, два крепких… – черт, кофе у нее сегодня омерзительный. – Чая, пожалуйста!