Аня Сокол – Экзамен первокурсницы (СИ) (страница 24)

– Вы сами ломаете реликвии рода.

– Но, – я осмелилась перебить и даже не поняла этого. – Я никогда…

– Вам, леди, совсем не обязательно самой махать кайлом, достаточно потрясти мешочком золота. Этот мир стал прост, все решают деньги. Если не верите мне, спросите у Миэра.

– Да, милорд, – Я снова опустила глаза.

– Именно для этого я привел вас сюда, молодые люди. – Князь повернулся к остальным и повысил голос: – Я хочу восстановить стены зала стихий, и каждый, у кого в семье хранится такой осколок, каждый, вернувший его мне, получит награду. Запомните сами и расскажите остальным.

Ему бы с папенькой познакомиться. Глядишь, нашли бы общий язык, – подумала я.

– А если граф Астер поинтересуется, куда вы дели семейную реликвию, пошлите его ко мне. У него есть как минимум еще один такой камешек. – Словно прочитал мои мысли затворник.

– Одна стена уже восстановлена, – сказал Этьен.

– Да, род Муньер мертв, и мне удалось собрать его камни. – Князь шагнул к единственной целой стене- грани в комнате и провел по ней рукой.

Там тоже была надпись. Буквы старого языка наскакивали друг на друга, иногда даже сливаясь. Если бы я не знала, что там могло быть начертано, то вряд ли бы прочитала.

«Я не хочу быть собой».

Хотя некоторые историки ратовали за иную трактовку, например: «Не могу быть собой». Жрицы предлагали еще как минимум три варианта перевода. Правду знали Муньеры. Но они все мертвы.

Я вертела головой, рассматривая сливающиеся слова. На каждой стене были вытесаны, а может и выплавлены краткие надписи. Всегда разные и всегда одинаковые. Девизы родов, которые уже мало кто чтит и мало кто произносит вслух.

Вот тот, наверняка, принадлежит Альвонам, не зря герцогиня не сводит с него глаз, а ее губы шевелятся, едва слышно произнося:

– Я буду блистать.

– Смелее, молодой человек, – обратился государь к Крису.

Оуэн замер напротив одной из стен с поднятой рукой, словно никак не мог решиться.

– Даже если у вашего отца есть осколок, он ничего не узнает. Одна из особенностей этого места. Все что происходит в зале стихий – остается в зале стихий.

– Благодарю, милорд, – Крис опустил руку, так и не коснувшись минерала.

– Милорд, а правду говорят, что находиться в этом зле можно лишь в вашем присутствии, иначе сила вырвется из-под контроля и убьет носителя? – спросила Дженнет.

– Хотите, я выйду, и мы проверим это утверждение? – князь впервые рассмеялся. – Нет? Жаль, хоть что-то интересное за все утро.

– Ну что вы тушуетесь, барон? – спросил Этьен, на скулах Оуэна заходили желваки. – Или боитесь, что дорогая мамочка бегала из супружеской постели на сеновал к конюху, и зал стихий останется равнодушным к вашему прикосновению? Происхождением надо гордиться. – И с этими словами южанин сильно хлопнул барона по плечу, по сути толкнул, вынуждая того, опереться на стену, чтобы сохранить равновесие.

Стены снова вспыхнули ослепительно белым молочным туманом, Белый – цвет песка, что лежит на пляжах, западных провинций, белый – цвет тумана, что укрывает виноградники в низинах, белый – цвет оперения ночной охотницы совы.

Нас ослепило белое сияние. Что бы там не говорил Этьен, в Крисе текла кровь Оуэнов.

Спустя миг режущая глаза белизна отступила, перекрасив гостиную в цвет молока. Эти стены, как и выломанные из них камни, откликались на силу крови. Силу крови десятерых, что когда-то принесли здесь вассальную клятву. Откликался весь зал, каждая из стен, как часть единого целого. Белый – цвет Оуэнов, алый – цвет Астеров.

Над головой барона тоже была надпись:

«Я вижу в темноте»

Во всяком случае, это должна быть она, потому что витиеватые буквы старого языка были знакомы мне весьма смутно.

– Вы забываетесь, мистер Корт, – процедил Крис, хватаясь за рапиру и… встретившись взглядом с князем, нехотя разжал руку.

– Правильное решение, молодой человек. Род Оуэнов меня не разочаровал, – сказал государь.

Южанин оскалился, но промолчал. Оскорбление было тонким, и его нанес человек, которого вряд ли можно вызвать на дуэль, или подкараулить за замком Ордена.

Дверь в зал открылась, и один из лакеев церемонно поклонившись, объявил:

– Солнце встало двадцать три минуты назад, дирижабль Академикума заходит на посадку.

Мы переглянулись. Не знаю, как остальные, а я почувствовала, облегчение.

– Ну что, кто-то хочет остаться в Запретном городе? – в голосе князя слышалась ирония.

– Милорду стоит только приказать, – склонила голову герцогиня.

Я могла бы поклясться, что затворник закатил глаза, хотя из-за маски не была в этом уверена. Слишком уж неподобающе это государю.

– Убирайтесь отсюда, – скомандовал он.

И мы убрались. Этьен выскочил из дверей первым, за ним вышел Крис. Герцогиня, сделав еще пару приседаний, исчезла в коридоре. Я уже переступила порог, когда меня догнал тихий но отчетливый приказ:

– Задержитесь, леди Астер.

Всего три слова, чья тяжесть легла мне на плечи. Я обернулась. Дворецкий стоял у кофейного столика и демонстративно смотрел в сторону, лакей невозмутимо держал дверь открытой, а ко мне направлялся князь.

– Покажите руку, – потребовал он. Насмешливость еще минуту назад присутствовавшая в его голосе исчезла.

Я подняла ладонь, молясь богиням, чтобы она не дрожала. Но девы остались глухи, кисть ходила ходуном, совсем тот раз, когда я впервые осознанно собрала зерна изменений. Государь коснулся моих пальцев, заставляя разжать кулак. Боль легкой птицей пробежалась по суставам и свила гнездо в центре ладони.

– Хм… – он дотронулся до припухшей кожи, и на ней тот час проступили три яркие точки. – Значит, мне не показалось. Обещание богиням? Когда вы успели?

– Сразу после праздника Рождения Дев.

– И чего наобещали?

– Милорд, я не думаю… не могу…

– Не хотите говорить, не говорите. Вы собираетесь выполнить обет? – он посмотрел мне в лицо, а я поразилась, какими светлыми стали его глаза, почти прозрачными.

– А как иначе? Все будет, как прикажут Девы, – я опустила взгляд.

– Что-то не слышу в вашем голосе энтузиазма. – Он накрыл мою руку своей.

Интимный жест, неприличный. На воспаленную кожу тут же опустилась прохлада, и я выдохнула от облегчения. А потом едва не закричала, судорожно вырвав ладонь из его руки.

– Милорд, что вы делаете? Так нельзя, эта магия запрещена! За это отлучают от силы и надевают рабский ошейник! – я попятилась, с ужасом глядя на затворника. Князь нарушил завет богинь? Невозможно! Может, я еще сплю, и это кошмар?

– Кому? Вам? Или мне? – Кажется, вопрос его даже развеселил. – Не переживайте, леди Астер, все, что происходит в зале стихий – остается в зале стихий. Если конечно вы не сдадите меня совету Академикума?

– Не… Нет.

– Жаль, – снова разочарование в голосе, – Это было бы забавно.

– Я могу идти, ми…милорд?

– Я знал того, кто нарушил данную богиням клятву – произнес он, заставляя меня замереть в замешательстве.

– Вы шутите, милорд? – спросила я и вдруг поняла, что очень хочу зажать уши и убежать. Не слышать того, что он сейчас скажет. Не знать, как можно нарушить обет. Потому что если я это узнаю… Не удержусь на краю, точно шагну в бездну. И хорошо если одна, а не потяну за собой отца и брата, за жизнь которых расплатилась.

– Отнюдь. Самое интересное, что вы тоже его знаете. Того, кто перед лицом богинь поклялся хранить эти земли, а потом предал своего сюзерена. Первый змей – ваш предок. Предал и даже смог заплатить назначенную цену.

Князь не сказал ничего нового, о предательстве Змея знали все. Но никто никогда не рассказывал мне эту историю так… Так странно и неправильно. Он говорил очевидные вещи, но в его устах они обретали совсем иной смысл.

Государь просто поставил мне поступок первого змея в пример.

Захотелось убежать. Захотелось остаться и послушать дальше.

– Идите, леди Астер, – произнес он. – Вы еще не готовы. Ни задавать вопросы, ни слышать ответы.

И я не просто пошла, а выбежала из зала стихий, а потом и из первого форта. Едва не сбила с ног целительницу, которая следила, чтобы тащившие Мэрдока лакеи не растревожили раны. И, наверное, на моем лице было написано что-то тревожное, заставившее Цисси оглянуться на форт, на темную фигуру, что стояла в проеме. И лицо девушки изменилось. Не было ни восхищения, ни тепла, ничего, что присуще влюбленным. На ее лице не осталось ничего кроме ярости. Яркой, как огонь Астеров.

Где-то ты ошиблась герцогиня. Потому что, глядя на князя, Цецилия Оройе не испытывали ничего кроме ненависти.