Аня Кузнецова – Точка невозврата. Выбор (страница 14)
– Нашёл, когда спрашивать.
– Не, я серьёзно. Ты там был на своём месте. До сих пор помню этот безумный поход через перевал. Мы потеряли только неуклюжего Гарри. Но так он и на земле всегда себя чувствовал неустойчиво.
– Между прочим, Ульгик, это ты спас от падения одного нерасторопного майора. Иначе было бы два.
– А ты мне отдал половину своего пайка, после того как моя лошадь упала в ущелье.
– А ты… ладно, наливай уже.
Дзынь-дзынь. Буль-буль.
– А ты женился?
– Куда мне! Капитан ― не самая лучшая партия. Особенно тот, кого прозвали Мясником Ульгиком.
– Ты защитил пролив.
– Защитил. А толку-то? Теперь каждая собака нос воротит. Впрочем, есть одна… дама. Только тссс… Я тебе не говорил. Прекрасна, как Магдалина, и умна, как Дино. Правда, замуж не пойдёт ― предлагал.
– А ты пробовал ухаживать?
– Пробовал, как же! И вполне успешно, если понимаешь, о чём я. А ты не присмотрел себе красотку в Рейне?
– Не до этого.
– А да, точно. В таком деле женщины – обуза.
Дзынь-дзынь. Буль-буль.
– Вот что скажу тебе, Рене. Если Трое будут благосклонны, то нынешним летом женюсь. Слово даю!
– Не разбрасывайся словами!
– Нет, женюсь!
– Ну как хочешь. Я вот как-то… Ай, ладно.
Дзынь-дзынь. Буль-буль.
– Ты мне друг, Рене?
– Рене тебе друг.
– И я тебе! Вот всё, что надо! Какая бы помощь не понадобилась. Ты же мне жизнь спас!
– Ты мне тоже.
Дзынь-дзынь. Буль-буль.
– Знаешь, Ульгик, а вот женщины ― это такая загадка. Смотришь и понять не можешь: то ли она злится, то ли затевает что. Спрашиваешь, а она вся такая холодная, как кусок льда. Поди догадайся.
– Да ты же эмпат!
– Да какое там… Сломан. Кое-что чувствую. Понять могу. Даже кое-как щит слепить получится, но чтобы проникнуть и повлиять… Самое паршивое не это. Я постоянно ловлю чужие эмоции, и они словно мои собственные. Вот, приходится амулет носить.
– Снимай.
– Да ты с ума сошёл! Я не могу без него!
– Снимай, говорю! Вот. И не морщись. Возьми себя в руки. И пошли к твоей этой ледышке.
– Сдурел ты, капитан! Какой ледышке?
– Такой. Я тебя не знаю, что ли?
– Да я не знаю, где она живёт.
Дзынь-дзынь. Буль-буль.
– Нет, Ульгик, не пойдём. А насчёт женщин: я давно зарёкся с ними дело иметь. Как свяжешься, так потом одни упрёки и игры. Всё. Я пьян, как тысяча дракончиков. Пошли отсюда, а то ещё немного, и мы тут же и уснём.
Глава 8. Честь и благоразумие
У меня есть способности к хозяйству; я имею качества и бережливости, и расторопности, и благоразумия, даже постоянства.
Н. В. Гоголь
Мари так и не дождалась мистера Кафера, чтобы получить оплату. Домой пошла расстроенная, сосредоточившись на попытках переделать их маленький бюджет. Придётся вновь ругаться с хозяином комнаты и клясться, что оплатит завтра, а она так этого не любила.
Около дома путь ей преградил невысокий, но кряжистый господин. На его шее красовался шарф в красно-зелёную клетку.
– Мисс Энгель? ― он даже слегка поклонился.
В этом простом движении сквозила издёвка. Мари кивнула в ответ и непонимающе посмотрела в лицо мужчины. Оно было никаким. Такое увидишь и забудешь. Ничего примечательного.
– Меня зовут Бигри.
– Я вас не знаю, сэр.
Бигри улыбнулся какой-то приторной улыбкой. О да, такие улыбки Мари помнила. Молодые люди обычно так улыбались, когда хотели что-то получить взамен комплимента: поцелуй или даже согласие на тайное свидание. Матушка учила, что таких господ нужно обходить десятой дорогой. Мари и рада была бы обойти Бигри, но проулок оказался слишком узким. За спиной этого странного господина шумела улица, слышались голоса людей. Если она закричит, её услышат.
– Конечно, вы не знаете меня, мы не знакомы. Я искренне приношу извинения, что вторгаюсь так внезапно.
Лицо его сделалось виноватым, даже на щеках проступил стыдливый румянец. Но Мари не поверила.
– Мой … назовём его… партнёр хочет помочь вам поправить своё печальное положение. Он пожелал остаться неизвестным, дабы не повредить вашей репутации. Уверяю вас, он хочет сделать это от чистого сердца.
Мари скромно улыбнулась, ожидая продолжения. Репутация! Какая несусветная чушь. От её репутации не осталось и клочка. Бигри даже не старался скрыть насмешку. Ему это незачем. Он уверен, что наивная девица спокойно проглотит наживку. Но чего же от неё хотят? Мари молча ожидала продолжения и попыталась изобразить на лице счастливое удивление: неуверенная улыбка и блеск в глазах. Это проще, чем изображать равнодушие.
– Господин, у которого вы работаете, не совсем честный человек.
– Какой господин? ― Мари старалась не переигрывать, и в её голосе сквозило лёгкое подозрение.
– Мистер Кафер.
Нечестный человек? Суровый, педантичный мистер Кафер вызывал у Мари совсем другие чувства.
– Я не понимаю. Что вам нужно?
– Сущую безделицу…
***
У мамы опять был хриплый тяжёлый кашель. Эльза каждый раз вздрагивала. Мари достала из тайника кошелёк и пересчитала деньги. Монетка к монетке. Вздохнула и пошла к аптекарю за «синим дымом». От лекарства матери стало лучше. Она успокоилась и уснула.
Мари же положила на стол две последние монетки. Указательным пальцем подвигала сначала одну, потом вторую. Серебро и медь. Они легко скользили по неровной столешнице. В голову стали приходить мысли, которые раньше вызывали ужас. А теперь? Мари прислушалась к себе. Тоже ужас, но уже другой.
– Согласиться или нет? ― спросила она сама себя.
Папа говорил, что честь ― это не только то, что юная девица может потерять, не физиологическая особенность. Это что-то, что делает человека цельным, достойным. Стоит один раз оступиться, и в зеркале ты увидишь кого-то другого. И этот человек может тебе не понравиться. У Мари не было зеркала, чтобы взглянуть, но было достоинство. Она так думала. По крайней мере, она не плакала, когда старые знакомые проходили мимо и отворачивались. Нет, плакала, давно. Ревела в подушку, чтобы мама и Эльза не слышали. Но слёзы кончились.
Интересно, а может ли кончиться честь?
Мари пришла рано, чтобы застать мистера Кафера дома. В конечном счёте оплата ― это мелочь по сравнению с невероятно выгодным предложением Бигри. Открыв дверь чёрного входа свои ключом, девушка сняла плащ и тихо прошла в гостиную. Мистер Кафер был дома. Он в самом затрапезном виде развалился на диване ― одна рука свешивалась до самого пола, босые ноги возлежали на подлокотнике, верхняя рубашка отсутствовала и нижняя тоже, но штаны были на месте. Из-под обеденного стола торчали чьи-то ноги. В сапогах. Хороших таких, не очень новых, но ухоженных, лакированных, с толстой подошвой.
На самом столе и на полу вокруг стояло множество бутылок ― больших и маленьких, полупустых и совсем пустых, а в воздухе витал незабываемый запах алкогольных паров, грязных носков и мужского пота.
Мари открыла рот, чтобы… что? Что можно сделать в такой ситуации? Завизжать и указать пальчиком на безобразие? Вряд ли после бессонной ночи мистер Кафер будет рад такому пробуждению. Упасть в обморок от созерцания обнаженной мужской груди? Никто ведь даже не оценит. Мари, которой в равной степени не было свойственно ни визжать, ни падать в обморок, закрыла рот и вернулась на кухню. Она ещё помнила, как папа боролся с похмельем. Мистеру Каферу и господину в сапогах это может пригодиться.