Антония Байетт – Та, которая свистит (страница 11)

Прослушивания проходили в парах. Фредерика с удивлением и даже раздражением обнаружила в составе команды Би-би-си Александра Уэддерберна, который, как оказалось, перешел с радио на образовательное телевидение. Он объяснил Фредерике, что члены каждой пары будут брать интервью друг у друга:

– Сначала А будет брать интервью у Б, а потом наоборот, по пять минут. Мы старались ставить мужчин с женщинами и наоборот. Вас, боюсь, облюбовал Микки Бессик. Поп-поэт.

– Знаю. Лео декламирует его стихи в школе.

– Он был в нашем комитете по преподаванию английского. Ужасно самоуверенный. Впрочем, это можно использовать во благо.

Фредерика кивнула. Микки Бессик оказался симпатичным молодым человеком с накрененной набок копной золотистых кудрей. На нем была футболка с «Призраком блохи» Блейка, окруженным кольцом значков. «Фродо жив». «Занимайтесь любовью, а не войной». «Хо Хо Хо Ши Мин». «Ради-о! – активные о! – садки». «Психиатрия убивает». «Угнетение – общий закон для тигра и вола»[13]. «Долой школьные обеды». Двигался он, будто чем-то побрякивая.

Бросили монетку, кто первый. Фредерика проиграла. Задумайся она об этом, решила бы, что это скорее плохо, ведь у второго вопрошающего уже будет образ его визави. Они сидели в креслах с ткаными спинками, лицом друг к другу. Поэт дружелюбно и шаловливо ухмылялся. Фредерика наблюдала. И вот прозвучал хлопок.

– Когда вы начали писать стихи?

– Я напевал что-то уже в коляске. Да, она стала моей колесницей из огня, тучей, на которой я умчал[14]. Все вокруг было поэзией. И до сих пор так.

– Учителя в школе, должно быть, в вас души не чаяли?

– Да, я был любимчиком. Сыпал стишками. Но потом система меня смолола.

– Система?

– Все, к чему они принуждают. Что убивает воображение. Факты, цифры, короли и королевы, меры и весы, яйца, скелеты и прочее. Глыбы говна. Ой! Мне вообще такие слова можно употреблять?

– Не знаю. Не думаю. А хоть в чем-то, на ваш взгляд, есть что-то хорошее?

– Послушай, подруга, меня закрыли в психтемнице. Что я там испытал!

Пять минут, подумала Фредерика, пора с образования переключиться на его стихи. Но я его зацепила, а он, как бабочка, распахнул крылышки солнцу.

– Итак, чему же, по-вашему, надо учить молодежь?

– Ничему. Надо дать им свободу. Чтобы сами поняли, чему учиться, когда учиться. Изучать только то, что хочешь изучать.

– А наука? В ней технические знания необходимы…

– Видишь ли, голуба, наука – это зло. Из-за этой науки планета уничтожит сама себя. Может, мы погибнем в ядерном грибке. Или всю земную кору выжгут напалмом, а птиц небесных и рыб морских изживут пестицидами. Да уж. Наука служит двум господам: человеческой жадности и человеческой чванливости. Никакой науки детям. Надо их учить человеческим вещам: заниматься любовью, рисовать картины, писать стихи, петь песни, медитировать. У меня есть стихотворение против науки. Прочитать?

– Давайте, если оно не слишком длинное.

Фигуры в белом с сердцем из металла, За ширмой стен, с надвинутым забралом Творят из стали смерть стальною дланью, Скрывая солнца свет, небес зерцало. В лесах же, под дождем, слепым от солнца, Танцуют дети – молодая кровь! Цветы и корни собирают в кольца, Поют и целостность сплетают вновь. Фигуры в белом же исходят злобой, Они детей стальною цепью вяжут. От институции сбеги, попробуй! Кто лишь дерзнет, того тотчас накажут. Но день настал, и гнев блестит в глазах: Дети рвут цепи, закипает кровь! Халаты белые сгорят в кострах, И выйдут люди в дождь нагими вновь. Расскажут дети людям про любовь, Играть научат, как во дни былые. И люди вспомнят правду древних слов, Дождем омыты, снова молодые.

– Итак, вы считаете, молодежь сможет спасти мир от ученых?

– Я не считаю, я знаю. Они уже спасают. На наших глазах. Естественно и спонтанно. Радиоактивный всплеск бомбы будет бит выплеском оргазма. Достаточно просто не прогибаться. И полностью менять сознание. Мы построим все заново.

– Значит, надо менять политику?

– Политика – это начало. Уберем всех этих зомби в темных пиджаках. Только петь, говорить, слушать – и все в ярких тонах. Никаких стравливающих дебатов, только совместная медитация. Тогда прорвемся.

– Но есть трудные вопросы, требующие трудных решений. Перенаселение. Нехватка продуктов питания.

– Если изменить ментальность, голуба, то изменится все. Новые ткани, новые цвета, новые стили. И новые способы… Ну выращивать что-нибудь. Новые способы делить между собой то, что имеем. Да, вот так.

– Но ведь молодость дается не навсегда?

Поэт нахмурился:

– Посмотрим. Мы, я так думаю, однажды поймем, что по-настоящему быть молодым – это, так сказать, пребывать в истине, в истине молодости. Я из тех, кто считает первичным сознание. Мы стареем и умираем, потому что подспудно сами этого хотим, но не можем противостоять, потому что не знаем как. Но ничего, научимся. Научимся жить в бесконечности, ведь из нее мы и пришли.

– СНЯТО!

К беседе Микки Бессик подготовился еще хуже Фредерики. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Немного покачавшись туда-сюда, начал нараспев:

– Итак, о чем вы хотите поговорить?

– Могу поделиться своими мыслями об образовании. Они совсем другие. Я уверена, что знания необходимы и что получить их можно только путем обучения. Просто так, без усилий, ничего не придет.

– Ну вот, передо мной ханжа. Так я и думал. Я сразу понял. Ты, наверное, его переела.

– Чего?

– Образования.

– Что было, то было. Я окончила университет, изучала литературу. И я вот считаю, что свое мнение хорошо иметь, когда уже знаешь, что́ и как думали до тебя.

Поэт раскачивался все быстрее, не открывая глаз: крик-крак, крик-крак. Процедил сквозь зубы:

– Фигня все это. История. Прошлое. Дурь, дурь, дурные видения. Будто сношаешься с трупом, подруга как там тебя. А сношаться надо с живыми. Еще и еще. Вот как я. И оттуда берутся стихи, стихийные разливы, как некто изрек[15]. Ты небось думала, я ничего такого не знаю.

– Ваши стихи мне нравятся. Занятные. И мой сын так думает.

Спинка кресла замерла.

– Вы только послушайте! Остановись, мгновенье! Пойте хвалу Господу! Ликуйте, звезды! Дамочке понравились мои стихи! Валяй во все колокола! Эта спесивая грымза соблаговолила похвалить мои стихи!

– Вы вообще знаете, кто я?

– Ох, смутно. Училка, вроде того. Спесивая грымза, занудная зазнайка – я таких повидал.

– Но именно одна из таких, какую вы сейчас должны…