Антония Айрис – Дети Теней 2. Даже зеркала лгут (страница 5)

— Критическое мышление — это тормоз, — Кайден улыбнулся, и Лея увидела, как по классу пополз липкий холод. — Пока вы думаете, «факт» это или «мнение», я уже продал идею. Какая разница, арендована машина или нет, если люди верят? Валюта этого мира — вера, а не правда. Вы учите нас быть душными, мистер Штольц. А надо учить быть убедительными.

В классе повисла тишина. Это был бунт. И самое страшное — Далия смотрела на Кайдена как на божество, сошедшее с небес.

Штольц не разозлился. Он выглядел... довольным. Как хирург, нашедший опухоль.

— Спасибо за демонстрацию, Кайден. Ты только что идеально проиллюстрировал тему второй части урока. Теневые Грани.

Кайден нахмурился. Этого в его сценарии не было.

Штольц нажал кнопку на пульте. На экране вместо смешного «Короля Жизни» появился скриншот из Теневых Граней (ТГ) — анонимной соцсети, где сливали негатив.

Комментарий: «Эта выскочка думает, что она звезда, но мы-то знаем, что её отец купил ей место. Жду, когда она упадёт. Сдохни, тварь».

Класс ахнул. Жестокость слов резала глаза.

— Это написал человек, который в «V-Life» постит фото котиков и цитаты о добре, — жестко сказал Штольц. — Кайден говорит, что правда не важна. Но когда вот это прилетает вам в личку, вам становится больно. Почему?

— Потому что это правда? — тихо спросила Вера Фрост с задней парты.

— Нет! — Штольц ударил ладонью по столу. — Потому что вы не умеете отличать ФАКТ от МНЕНИЯ.

Он подошел к доске и обвел слово ХЕЙТ.

— Записывайте. Это спасет вашу психику. Закон Зеркала:

Когда человек пишет гадость о вас, он на 90% описывает СЕБЯ.

Лея замерла. Она вспомнила Виктора, своего отца. Его слова: «Ты недостаточно хороша». Неужели... это было о нём?

— Смотрите, — Штольц указал на комментарий. — "Жду, когда она упадёт". Это факт о жертве? Нет. Это факт о том, что автор комментария лежит на дне и завидует. "Отец купил место" — это проекция его собственной беспомощности. Счастливые люди не хейтят. Счастливый человек не может выплюнуть яд, потому что внутри у него нет яда.

— А если... если они правы? — голос Саши дрогнул. Он тут же закашлялся, превращая это в шутку. — Ну, чисто гипотетически. Если я реально рыжий и у меня нос картошкой?

— То, что ты рыжий — это факт, — спокойно ответил Штольц. — А то, что это плохо или смешно — это мнение того, у кого проблемы с восприятием красоты. Твоя задача — не принять этот "подарок". Представь, что тебе дарят коробку с тухлой рыбой. Ты обязан её брать?

— Нет, — сказал Саша. — В этом случае, я — веган.

Класс снова засмеялся, но уже с облегчением. Напряжение спало.

— Вот именно, — Штольц посмотрел на часы. — Оставляйте тухлую рыбу дарителю. Пусть сам с ней живет и нюхает. Домашнее задание: найти в ТГ один хейтерский комментарий (не про себя!) и перевести его с языка "Яда" на язык "Боли автора". Понять, что у этого человека болит.

Звонок прозвенел как спасение.

Кайден встал первым. Он не выглядел побежденным. Наоборот. Он медленно подошел к Далии, которая всё ещё собирала вещи.

Лея видела его ауру — Зеркало стало мутным, тёмным. Он был в ярости от того, что Штольц публично обесценил его философию "успеха".

— Интересный урок, — громко сказал он, так, чтобы слышала Далия. — Особенно про факты. Знаешь, Далия, Штольц прав. Факты — упрямая вещь. Например, факт, что некоторые люди выглядят королевами, только пока рядом есть король. А без него... — он выразительно посмотрел на нее— Они просто бабушкины внучки с пяльцами.

Далия побледнела. Кайден ударил в самое больное — в её страх быть "несовременной", обычной.

— Пойдем, — он протянул ей руку, снова включив "Джентльмена". — Я угощу тебя горячим шоколадом. Тебе нужно... успокоиться. Ты выглядишь напряженной.

И Далия, забыв про "тухлую рыбу", о которой только что говорили, взяла его за руку. Она приняла подарок.

Саша, стоящий у выхода, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Вот же... генетически модифицированный фрукт, — прошипел он.

— Ты пропустил "гнилой", — тихо добавила Лея.

Она видела то, чего не видел никто: на спине Кайдена, там, где должна быть совесть, сидела маленькая, жирная Пиявка Скуки. Он уже начал есть Далию. И он не остановится.

Дверь за Кайденом и Далией закрылась мягко, но звук этот в тишине класса показался выстрелом с глушителем.Дверь закрылась, отрезав класс от шлейфа дорогих духов Кайдена.

Все невольно посмотрели на Елену, но Елена... просто пожала плечами.

Она не выглядела раздавленной. Она допила свой сок, аккуратно выбросила пустую пачку в урну и поправила кудряшки.

Лея присмотрелась. Вокруг Елены не было ни серых облаков обиды, ни красных искр гнева. Её аура светилась ровным, тёплым светом — как мягкий бежевый кашемир или утренний тост с маслом. Уютно. Сытно. Спокойно.

— Ну, ушел и ушел, — легко сказала Елена, заметив общие взгляды. — У него дела, у меня — расписание. Кстати, кто-нибудь будет доедать печенье?

Саша, который уже набрал в легкие воздуха для защитной шутки, поперхнулся. — Лен, ты... в порядке? Он же только что технично тебя «слил».

— Слил? — Елена искренне удивилась. — Саш, он просто вежливо попрощался и пошел поддерживать Далию. Ей же плохо. Это нормально. Не накручивай.

Лея улыбнулась. Елена была уникальна. Она не видела подтекстов, не искала двойное дно. Для неё мир был простым: если человек улыбается — значит, ему весело. Если ушел — значит, занят. Кайден мог сколько угодно плести свои интриги, но для Елены он был просто «милым парнем из параллели». Она была непробиваема для его яда, потому что у неё не было раны, в которую этот яд мог бы попасть.

— Святая простота, — пробормотал Маркус, но его лицо расслабилось. Рядом с Еленой его не тошнило. Она была правдива в своей наивности.

— Горячий шоколад... — протянул Саша, глядя на закрытую дверь. Он сидел на первой парте центрального ряда, теперь один. Стул Далии рядом с ним пустовал, и эта пустота ощущалась как дыра в зубе. — Надеюсь, он не забыл добавить туда мышьяк. Для пикантности.

— Или сыворотку правды, — хмыкнул Джаспер Вонг с ряда у стены. Он сидел рядом с Маркусом и подбрасывал монетку, которая каждый раз меняла цвет в полёте. — Хотя, боюсь, у Кена аллергия на правду. Отёк Квинке случится.

Класс нервно хихикнул. Джаспер и Саша были как два полюса магнита: оба Шуты, но если Саша был «Рыжим Хаосом», который смеялся, чтобы не кричать от боли, то Джаспер был «Иллюзионистом», который смеялся, чтобы сбить фокус.

Маркус Айрон, сосед Джаспера, поморщился и потер солнечное сплетение. — Прекратите, — буркнул он. — В комнате до сих пор фонит ложью. Меня сейчас вырвет.

Штольц постучал маркером по доске, возвращая внимание. Он не стал комментировать уход учеников.

— Итак, — произнес он спокойным, ровным голосом. — Мы потеряли двух бойцов на поле боя под названием «Социальное Ожидание». Лея подняла руку. Она сидела на галерке центрального ряда, рядом с Мирой. Её голос дрожал, но она должна была спросить. — Мистер Штольц... А почему? Почему люди это делают?

Штольц вопросительно поднял бровь. — Уточни вопрос, Лея.

— Почему, когда человеку плохо... — Лея вспомнила, как Далия сжалась от слов про «бабушкины внучки», как её аура из золотой стала грязно-серой. — Почему, когда кто-то оступается или показывает слабость, другие... набрасываются? Особенно «свои». Почему они добивают? Как хищники, которые чувствуют кровь.

В классе повисла тишина. Вопрос был не про абстрактных людей. Все понимали, о ком речь.

Штольц вздохнул. Он отложил маркер и сел на край учительского стола, нарушая субординацию, но сокращая дистанцию.

— Хороший вопрос, Лея. Это называется «Закон Курятника», или, если по-научному, «Смещенная Агрессия».

Он обвел взглядом класс. — Представьте человека, который внешне выглядит как Король. У него идеальная одежда, идеальная улыбка, высокий рейтинг. Но внутри... — Штольц постучал пальцем по груди. — Внутри у него черная дыра. Страх. Страх, что он — самозванец. Что его «успех» — это мыльный пузырь.

Мира Коваль поправила очки, что-то быстро записывая в планшет. Ричард Стерн, сидевший в углу, кивнул, словно подтверждая факт из энциклопедии.

— Когда такой человек видит, что кто-то рядом оступился, — продолжил Штольц, — он чувствует облегчение. «Ага! Она слабая! Значит, на её фоне я — сильный». Унижая другого, он на секунду затыкает свой собственный страх. Он пьёт чужую боль, как обезболивающее.

— То есть, это вампиризм? — спросила Таня Волкова. Вокруг неё, как всегда, сгущались мрачные тени, а Магнус рядом молча кивнул, подтверждая её мысль.

— Психологический, — согласился Штольц. — И запомните главное правило самообороны: Счастливый человек никогда не будет вас добивать. Если кто-то пишет гадости в Теневых Гранях или унижает вас за хобби... — он выразительно посмотрел на пустующее место Далии. — Это не критика. Это крик о помощи. Это значит, что у агрессора внутри ад, и он просто хочет, чтобы вы в нём тоже погорели. За компанию.

— А мы можем спросить Маркуса? — вдруг выкрикнул Николай Волков, который вечно искрил от нетерпения. — Ну, типа... Вот Кайден сейчас врал, когда говорил, что хочет угостить её шоколадом? Маркус же чувствует!

Весь класс повернулся к Маркусу. Тот позеленел и вжался в стул.

— Нет! — резко оборвал Штольц. Его голос стал жестким. — Мы это обсуждали. Способность Маркуса — это его проклятие и его инструмент. Мы не используем людей как детекторы лжи.