Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 75)

И она смеется – смехом безумцев или отчаявшихся умников. И начинает говорить, да так, как никто до тех пор в глаза Мермозу не говорил. Долгое молчание Жильберты прорывается темным половодьем, сметающим на своем пути все. Упреки, боль, ярость, оскорбления. Мермоз выносит ее слова с тем же ледяным стоицизмом, с которым на высоте в четыре тысячи метров встречает град из тучи над головой. Она бросает ему в лицо все: и его отсутствие дома, и ее горестное ожидание его возвращения из полета, а также другие ожидания. Остывший в тарелках ужин. Пятна губной помады на одежде. И Пьер, такой впечатлительный, такой подверженный магии его подвигов.

– Ты мог бы отговорить его, чтобы он не записывался в летчики, ведь он хотел быть как ты. Но нет, ты не стал этого делать, потому что великий Мермоз не ведает страха. И теперь Пьер погиб – по твоей вине.

Мермоз не отвечает, на этот раз будет молчать он.

Он уважает ее страдания, но брать смерть ее брата на себя не намерен.

Брешь, открывшаяся в его браке, выросла в пропасть. В последующие недели дом превратился в ледяной чум. Летать – единственное спасение. Оторваться от взлетной полосы, взмыть вверх, оставив внизу каждодневную рутину, и упрямо бороться за свое дело, за миссию. Миссию, которая придает смысл всему остальному. Открыть коридор над океаном. Идти вперед.

В Марселе, после его возвращения из Алжира, в пилотской зоне его ждет человек, попивая красный вермут и время от времени бросая в рот оливки со стоящего рядом блюда – в одиннадцать утра.

– Анри! Какого дьявола в такую рань ты пьешь аперитив?

– А с каких пор ты заглядываешь в график, чтобы хорошо провести время?

Мермоз хохочет. Он уж и не помнит, когда в последний раз смеялся.

Обедают они в портовой таверне, пропахшей горечью пива. В дальнем конце зала два моряка, обладатели мощных рук с татуировками-якорями, меряются силой в окружении подбадривающих их болельщиков, те делают ставки. Закрытие чилийской линии вернуло Гийоме в Европу.

– Что удалось узнать о месье Дора?

– Я всегда знал, что он не пропадет. Он крепкий орешек. Подал на компанию в суд за незаконное увольнение, если выиграет, то они должны будут или восстановить его в должности, или выплатить огромный штраф. А старик Латекоэр нанял его на должность управляющего на свой завод, где строят самолеты.

– Я рад.

– Он не из тех, кто сидит сложа руки, Анри. Не как эти наши политики-лилипуты. А знаешь, на прошлой неделе я сгонял в Рим.

– С какой стати?

– Маршал авиации, Итало Бальбо, разослал приглашение всем, кто летал через Атлантику. Получилось нечто грандиозное. Если б ты только видел, как все было организовано… с размахом! Нас, пилотов, принимали как грандов. Меня попросили лекцию прочитать – перед сотней гостей, с переводчиком. Я говорил – а меня слушали, слушали с уважением.

– Уж и не знаю, что думать об этой фашистской партии, что пришла у них к власти.

– Думай что хочешь, но видел бы ты школу пилотов в Ортебелло и авиастроительные заводы. Ни к чему не придерешься.

– Ну здесь тоже есть неплохие производители.

– Даже лучшие! Но здесь у нас пилотам просто в лицо плюют. А там для них открывают школу, не экономя ни на чем, и власти всем ее показывают, словно национальных масштабов памятник. Знаешь, в чем разница?

– В чем?

– Там они своими летчиками гордятся. Высший руководитель авиации страны, Бальбо, сам первоклассный пилот. А здесь в министерстве воздушного флота сидят сплошь канцелярские крысы да один военный, что заработал свои медали, дуясь в картишки в офицерском клубе.

– Ты можешь попросить итальянское гражданство. Итальянки хороши собой, хоть и говорят, что нрав у них демонический.

– О да, какие женщины! Просто огонь. Видел бы ты, как они громко разговаривают, а как жестикулируют, совсем как мужчины. Но ты увел меня на другую тему!

– А разве есть какая-то другая тема?

И ему снова удается его рассмешить. Оба смеются. Им нужно смеяться. Пока они смеются – они не сломлены.

Глава 69. Париж, 1933 год

Прошло уже несколько месяцев, как Тони не летает: он затерялся в лабиринте парижских улиц. Писать предпочитает в кафе, а не дома, где Консуэло развернулась во всю ширь своих увлечений: скульптура, живопись, книги, одежда… Все вызывает у нее интерес и тотчас ее утомляет. В результате квартира неизменно полна каких-то людей, и обрести там хоть толику покоя – цель недостижимая. В сравнении с тем, что творится в его доме, шум в кафе – просто музыка, она помогает сосредоточиться. А если вдохновение его покидает, так там всегда есть газеты, которые можно почитать, и клиенты, за которыми можно понаблюдать: странные мужчины и загадочные женщины. Последним в своих фантазиях он придумывает бурные судьбы, скрывающиеся за весьма респектабельной внешностью.

Его издатель, Гастон Галлимар, подписал с ним контракт на три книги, но пока и окончание первой не предвидится. На каждую страницу, которая кажется ему приемлемой, в корзину летят восемь. На каждую новую строчку приходится четыре рисунка.

Перед ним на столе кипа помятых листков и кожаная записная книжка, в которую попадает разная мешанина. Немалому числу друзей и знакомых известно, что здесь он сидит часами, сюда к нему и приходят. Этим вечером на плечо ему ложится рука. Рука тяжелая, словно каменная.

– Жан!

Официант быстро подскакивает и предлагает стул.

– Чего месье желает?

– Абсент, пожалуйста.

– Лучше два, – уточняет Тони.

– Пусть будет четыре!

Тони оглядывает костюм своего друга – в клетку, по последней моде.

– Хорошо выглядишь.

– Хорошо – снаружи, но вот внутри – меня просто выворачивает. Все, что случилось с «Линиями», было политической подставой. Правительство не изъявило желания перекредитовать «Аэропосталь» как раз для того, чтобы компанию потопить.

– Наше правительство топит лучшую авиакомпанию страны?

– Это был стратегический ход. «Аэропосталь» была собственностью Буйу-Лафона, а они не хотели, чтобы какое-то частное лицо сосредоточило в своих руках такую силу.

– А кто теперь всем командует?

– Руководство – чистый хаос. Единого руководителя попросту нет: там сплошные департаменты и подразделения департаментов, канцелярии и подразделения канцелярий. Я все же попытался добраться до самого верха – о твоем деле поговорить.

– Жан! Ты не должен был этого делать!

– Черт подери, как же я могу этого не делать? Но меня лишь гоняют, как вшивого по бане, из кабинета в кабинет – волынку тянут.

С внезапно нахлынувшей грустью, что повисает на веках, похожих на черепаховый панцирь, Тони кивает.

– Но в конце концов мне удалось-таки переговорить с Фором, вице-президентом, главным по финансам. Из всех начальников, кого я там видел, он вроде бы больше других склонен был ко мне прислушаться. Мне даже удалось записаться к нему на прием. Он примет тебя тридцатого числа у себя в кабинете.

– Это же просто чудная новость! Надо это отметить!

Мермоз поднимает руку, останавливая его.

– Но он тип непростой.

– Я его приручу.

Несколько дней спустя Тони входит в новое здание «Аэропостали» в Париже. Мраморная стойка на рецепции сверкает, плиточный пол как зеркало, высоченные потолки. Все настолько новое, что кажется старым.

Наконец после ожидания в приемной, которое показалось ему неимоверно долгим, ему сообщают, что сейчас его примет вице-президент по эксплуатации. В кабинете, куда его пригласили, более всего его удивляют не картины с охотничьими сценами и не огромный письменный стол орехового дерева, а тишина. И ему вспоминается кабинет Дора со столом, заваленным тысячами папок и докладов, со звенящими телефонами, с то и дело входящими к нему помощниками с донесениями и шумом работ на взлетно-посадочной полосе за окном. Здесь же царит атмосфера нотариальной конторы.

Фор, сидя в крутящемся кресле и удобно устроив голову на подголовнике, смотрит на посетителя с совершенно не скрываемым отсутствием интереса.

– Слушаю вас.

– Я бы хотел просить рассмотреть мое восстановление на работе в компании.

– Срок подачи заявлений о приеме на работу истек в феврале.

– Месье Фор, я был пилотом почтовых линий, летал над Испанией, Африкой и Южной Америкой. Приходилось приземляться в пустыне, в меня стреляли повстанцы, я участвовал в спасении летчиков – французов, испанцев, уругвайцев, – был начальником авиабазы на краю Сахары, разработал и открыл линию в Патагонию…

– Ваши старые истории очень занимательны, но эта компания смотрит не в прошлое, она смотрит в будущее.

– «Линии» я считал своим домом.

Фор пожимает плечами.

– Подайте заявление в письменном виде.

– Я подал уже пять заявлений.

Фор снова пожимает плечами.

– Мы обязаны рассматривать все заявления в строгом соответствии с внутренними правилами компании, одобренными министерством воздушного флота, не делая ни для кого исключений. Или вы полагали, что к вам будет особое отношение, на том основании, что вы знаменитость, чье имя мелькает в светской хронике в газетах? Мы компания серьезная!