Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 60)
– Говорят, как будто это игрушки! – жалуется она. – Брак – дело серьезное, и я все-таки вдова. Такие решения с кондачка не принимаются. Кажется мне, что ты меня просто разыгрываешь, Антуан.
– Да никогда! Я говорю совершенно серьезно!
В эту секунду слышится шум мотора, и с черного неба начинает спускаться огонек.
– Так я и знал, что он вернется. Это летчик, что вылетел с почтой час назад, и вот он вернулся – из-за дождя.
На лице Тони светская улыбка сменяется мрачной суровостью.
– Рауль! Мою форму!
Ответственный за летную форму появляется с его вещами пилота.
– Но куда же ты собираешься? – спрашивает Консуэло.
– Почту повезу.
– Но ведь там просто потоп!
Вернувшийся летчик, промокший насквозь, появляется в дверях. Он дрожит.
– Гроза, сеньор Сент-Экс…
– Вы, наверное, хотели сказать «дождичек», сеньор Мерсье. Ни одной молнии я не заметил.
Пилот опускает голову.
– Меня уволят?
– Хороший начальник так бы и поступил. К несчастью, из меня начальник никудышный. Отправляйтесь спать, Мерсье. Завтра будет еще день.
Тони успевает развернуться и прокричать Консуэло и Виньесу:
– Тысяча извинений! Прошу, продолжайте праздновать предложение руки и сердца и выпейте за настоящее. Мой секретарь отвезет вас обратно в город.
Консуэло встает и идет к нему. В первый раз она смотрит на него с нежностью.
– Будь осторожен.
– Я буду предельно осторожен. Теперь у меня есть прекрасный повод вернуться.
Тони взлетает под дождем и без проблем пролетает сквозь тучи. Это вопрос удачи. И веры. Одна без другой ничего не стоят.
Следующие недели весьма насыщенные. Ему приходится творить чудеса, совмещая обязанности руководителя, свои собственные полеты в Патагонию и устраивая так, чтобы каждая его встреча с Консуэло была особенной. Сам он полагает, что они помолвлены: по крайней мере, она ему не отказала, хотя и не согласилась.
Он выпрыгивает из самолета и по дороге в офис аэродрома снимает кожаную куртку. Снимает с вешалки пиджак и шляпу и устремляется прочь.
– Сеньор Сент-Экзюпери, – кричит ему вслед секретарша, не поспевая его догнать, – вам нужно подписать накладные на топливо!
Но он уже садится в служебную машину и называет ассистенту свой адрес. Ему как минимум нужно сменить рубашку и ботинки. Ассистент говорит, что их радио после обеда просто дымится: почта из Сантьяго-де-Чили опаздывает.
Прием в доме миллионера и коллекционера предметов искусства, одного из знакомых Консуэло, оказывается многолюдным. Загородный особняк окружен обширными садами, по которым фланируют официанты в униформе, разнося подносы с пирожками, шашлыками из свинины и бокалами вина. Джазовый оркестр создает атмосферу, играя на ярко освещенной эстраде, и музыка сливается с разговорами и смехом. Консуэло блистает. Она возглавляет группу из полудюжины друзей и почитателей, и все они, улыбаясь, следуют за ней, и первый из них – Тони. Несмотря на свой рост, она улавливает знакомых, словно у нее есть шестое чувство, и направляется к ним, чтобы каждого представить.
Тони нравится ее кипучая энергия. Она образует вокруг себя магнитное поле, которое притягивает к ее свите все больше и больше людей. Вот уже больше десятка движутся за ней по саду, словно косяк рыбы.
Тони старается влиться в эту элегантную толпу, подпитываемую смерчем по имени Консуэло, но что-то его беспокоит. Вроде бы ничего, но в то же время – всё.
Он сообщает Консуэло, что ему нужно отлучиться в уборную. Она со смехом делает рукой недовольный жест, как будто бы милостиво отпускает лакея. Он идет к особняку и ищет мажордома.
– Мне необходимо позвонить.
Мажордом, худощавый, с квадратным подбородком, не шевелит ни одним мускулом и не произносит ни звука.
Но Тони знает безотказный способ смягчения туго накрахмаленного состояния мажордомов. Он кладет тому в карман униформы банкноту в десять франков. И, словно ярмарочный автомат, проглотивший монетку, тот склоняется в легком поклоне и указывает затянутой в перчатку рукой на боковую комнату.
Тони просит телефонистку соединить его с аэродромом Пачеко. Он уверен, что ничего серьезного не произошло, но с того момента, когда его ассистент сообщил, что самолет из Сантьяго не прилетел, что-то у него внутри захолодело.
– Сент-Экзюпери на проводе. Мне нужна информация о прибытии рейса Росарио – Сантьяго-де-Чили.
– Он задерживается.
– Задерживается? Когда он должен был прибыть?
– Пять часов назад, сеньор.
– Бог ты мой!
Он выскакивает из дома и бегом бежит по саду, даже не простившись с Консуэло. И запрыгивает в один из таксомоторов, ожидающих за оградой.
– На аэродром Пачеко.
Дорога кажется бесконечной. На стекле он рисует барашка.
Неприлетевший самолет – самолет Гийоме.
Глава 54. Сантьяго-де-Чили, 1930 год
Перед вылетом из Сантьяго начальник аэродрома передал ему метеосводку, пришедшую из Мендосы: «Обложная облачность с просветами». Гийоме пожал плечами.
– Нырну в просветы.
У него самый современный самолет во всем воздушном флоте: новая модель, потолок высоты – свыше шести тысяч метров, может перескакивать через вершины, до тех пор непреодолимые.
На высоте полета вершины Анд пронзают пелену облаков, и в этом белом океане возникает архипелаг покрытых снежными шапками островов. В тот день все вокруг просто великолепно, пока мотор не начинает кашлять.
Самолет теряет высоту и погружается в толстый слой облаков. Облака стреляют в лицо ледяными кристаллами, и там, в окружении стеклянных вершин и утесов, мотор окончательно глохнет. В просвет между облаками летчику удается разглядеть под собой что-то более темное, некую сизую заплатку на белом снегу в кольце величественного хоровода гор. В памяти разворачивается карта.
Бриллиантовый кратер…
Возможно, шанс приземлиться у него будет. Берега кратера ровные, так что если снег достаточно плотный, то самолету будет где катиться. Закладывает вираж. Маневрирует: садиться он будет, планируя.
Порывы ветра хлещут по самолету со страшной силой, и пилот со всей яростью сжимает рога штурвала, стремясь увести машину левее. С огромным трудом, но это ему удается.
Давай же, давай…
Получается приземлиться на берег кратера, но самолет катится с жуткой вибрацией, от которой, того и гляди, развалится на куски, пока не докатывает до более мягкого снега и не тормозит так резко, что тыкается в землю носом и со страшным грохотом переворачивается.
Несмотря на аварийную посадку, вследствие чего он виснет вверх ногами на ремне безопасности, при ощупывании выясняется, что все кости у него целы и на своих местах. Всего-то несколько ушибов. Он закрывает глаза и с облегчением думает о Ноэль. И возносит хвалу Господу за то, что тот не оставил ее одну.
На четвереньках выбирается из самолета, а снаружи ледяными пощечинами его встречает ветер. Всего в нескольких метрах распростерлась лагуна: залитый водой кратер отражает стального цвета небо. Он слышал, что летом сюда на водопой слетаются сотни фламинго, приходят ламы-гуанако, но сейчас, в преддверии зимы, пейзаж на трехкилометровой высоте в окружении высочайших гор определяют белоснежная стужа и оглушительная пустота.
Очень холодно, скоро стемнеет. Последние минуты светового дня летчик решает потратить на то, чтобы вытащить парашют и завернуться в него под крылом, защищаясь от посыпавшегося сверху снега. Ветер свистит угрожающе, задувая в отверстия фюзеляжа, поднимая поземку. Укутавшись, как может, он проводит ночь.
В голове у него постоянно крутится фраза, услышанная однажды от немало повидавших на своем веку чилийцев и аргентинцев: зимой Анды людей не отдают.
Весь следующий день беззвучно идет снег, и он утепляется, чем только может. Старается на снегу крепко не засыпать, чтобы не замерзнуть и не умереть от гипотермии. На второй день снегопад прекращается, и он выбирается из-под парашюта и разминает застывшие мышцы. Голодно и холодно.
Метель наполовину погребла самолет под снегом. Он осматривается: в огромной лагуне отражаются все оттенки неба, теперь, после окончания снежной бури, скорее синего, чем серого. Наконец-то он может внимательно осмотреться: полдюжины гор величественной стеной минералов встают вокруг. И ему в голову приходит мысль, что самая близкая гора, что возвышается по ту сторону кратера, это, наверное, вулкан Майпо.
Высоко в облаках слышится рокотанье, и он радостно поднимает голову вверх. Разглядеть самолет среди перистых облаков не так-то просто, и когда он наконец его видит, то поражается тому, какой тот маленький. Летчики привыкли считать свои машины мощными, однако, когда ты видишь самолет на расстоянии, тот – всего-то затерянная в облаках блоха. Он немедленно зажигает сигнальную ракету. Но здесь, среди огромных пространств, при дневном свете, на фоне окружающих его гигантов, этот бенгальский огонь ничем не отличается от искры, которую легко спутать с тысячами ледяных блесток. Самолет скрывается среди облаков, и Гийоме понимает, что не изменился ни режим работы двигателя, ни траектория движения: сигнал не был замечен.
Он принимается быстро ходить по кругу, чтобы согреться. Есть немного сгущенки, пара банок тушенки и бутылка рома. А воды кругом хватает. С этим в самолете можно продержаться несколько дней, но что-то ему подсказывает, что его не найдут. У спасателей сотни квадратных километров, которые нужно прочесать, заглядывая в тысячи укромных местечек. И тот пилот, что улетел, не заметив его, моментально вычеркнет из своего списка эту зону в стремлении обследовать другие, поиском пока не охваченные.