Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 59)

На полосе – «Лате 28» повышенной вместимости, предназначенный для первых пассажирских полетов, которые вскоре должны открыться. Музыкантов и Кремьё он усаживает в пассажирскую кабину, закрывает шторку-перегородку и указывает Консуэло на сиденье второго пилота.

Самолет отрывается от земли и стремительно набирает высоту, а потом на хорошей скорости спускается, пролетает над идущим по морскому берегу поездом и оказывается над мутными водами Эль-Тигре. Консуэло Сунсин чувствует, что все внутри у нее переворачивается, лицо покрывает бледность, а Тони брызжет энергией. Сегодня верх в нем берет мальчишка: он не пилотирует, он играет. И делает из самолета карусель в парке аттракционов.

Он снова набирает высоту и выписывает зигзаги. Из задней части кабины доносятся жалобы. Кто-то сообщает, что сеньора Кремьё рвет. Тони хохочет.

Когда они поднимаются к самым облакам и Буэнос-Айрес внизу превращается в кукольный город, он поворачивается к ней. На побледневшем лице глаза ее кажутся еще чернее. Его забавляет ее упрямство: в том, что ей страшно, признаться она не желает. Он вытягивает шею и приближает к ней лицо.

– Пожалуйста, поцелуйте меня.

На ее лице возникает негодование.

– Да что вы себе вообразили? Я вдова.

– Всего один невинный поцелуй.

– В моей стране не принято целовать незнакомых. Целуют только тех, кого любят.

Тони хмурится, а потом в лице проявляется горечь.

– Вы не хотите меня целовать, потому что я некрасив.

Она снова нетерпеливо фыркает. Тогда Тони позволяет самолету завалиться, переводит рычаг, опуская его нос, и он штопором устремляется к земле. Сзади слышатся крики.

– Что вы делаете? Мы же разобьемся!

– Жду, пока вы меня поцелуете…

Она вздымает руки к небу.

– Да вы сумасшедший!

– Быть может, я всего лишь влюбленный.

Стрелка альтиметра движется с угрожающей быстротой, а самолет падает вниз, кувыркаясь. Она вытягивает шею и быстро касается губами его щеки. Тони испускает торжествующий вопль, и самолет вновь поднимается на волне ликования, которая ту же Консуэло заставляет улыбаться улыбкой озорной девчонки. Ее глаза сверкают – есть в этом летчике с огромным телом и страстным сердцем что-то такое, что неудержимо ее притягивает: как и она, он любит игру и ненавидит вульгарность. В этой ее улыбке, как ему кажется, проглядывает какое-то обещание.

Утром он заезжает в цветочный магазин «Централь» и просит доставить четыре букета к ней в отель. Потом ему думается, что этого мало, и он заказывает еще два. Но и этого, на его взгляд, все еще недостаточно. Наконец он заказывает десять. И выходит из магазина с подаренной веточкой жасмина в петлице пиджака. Останавливает такси и едет в Пачеко, чтобы подменить заболевшего пилота.

И не может не барабанить пальцами по подлокотнику дверцы. Спрашивает себя: я на самом деле влюбился или это всего лишь страсть воскресного вечера? И отгоняет эти мысли. Любовь не продумывается. Кроме того, думать – это худшее, что он может сделать, потому что у его сундука воспоминаний крышка никогда не закрывается. Он не может позволить себе думать о Лулу – этот шрам теперь уже только саднит, стоит лишь к нему прикоснуться. Ему уже исполнилось тридцать, и он понимает, что с этого момента жизнь срывается в штопор. А еще он думает, что проживать жизнь без любви – это как съедать кожуру апельсина, отбрасывая прочь его дольки.

Но ведь он же снова думает! Чувствовать гораздо важнее, чем думать, это шаг вперед.

Темпераментные реакции Консуэло с довеском в виде кокетства вызывают в нем нежность. Его очаровывает ее французский с придуманной на ходу грамматикой и эта безрассудная отвага, с которой она села в самолет с незнакомцем. Есть в ней что-то такое, что его цепляет.

Первое, что он сделает, когда вновь приземлится в Буэнос-Айресе, это попросит ее руки. Возможно, несколько скоропалительно, но ведь часики-то тикают. Все должно быть сейчас.

Нужно как можно раньше представить ее супругам Гийоме. Будет здорово, если она понравится Ноэль! Кроме того, ему нужен новый костюм. И подстричься. А еще он должен сделать так, чтобы их пригласили на праздничный прием в посольстве на следующей неделе. Она точно окажется там редкой птичкой среди стаи сорок!

Сколько забот приносит любовь! Ощупывая карман в поисках сигарет, что успокаивают ему нервы, он находит там смятые листы бумаги. Черновики «Ночного полета».

Когда он возвращается на аэродром, там его ждут три срочных сообщения из Монтодрана.

И все кричат об одном и том же: отчеты за прошлую неделю о соблюдении графика он должен был послать три дня назад!

Тони с досадой морщит лоб и думает, что его шеф просто помешался на этой бюрократии. И думает о нем, о последнем своем дне в Монтодране. Когда он там появился, директор в плаще и широкополой шляпе курил, стоя на полосе. Но, лишь только заслышав за облаками рокот прилетевшего из Барселоны самолета, ушел обратно в офис и сухо сказал Буве, чтобы Канотье выписали десять франков штрафа за опоздание. И когда пилот приземлится, то, спрыгнув на землю после трудного перелета над Пиренеями, единственное, что он получит от Дора, будет штраф. Летчик возненавидит этого принципиального и мелочного начальника. И он никогда не узнает, с какой тревогой тот ждал его на пустой полосе.

И в этот момент Тони решает, что в его книге о ночных полетах главным героем будет не тот, кто летает, а те, кто его ждет на земле. Именно теперь, когда ему самому приходится заниматься административной работой и осуществлять контроль над полетами, он понимает, что неизвестность летчика даже со всей его тысячей происшествий и рисков ничто по сравнению со сжимающей сердце тревогой того, кто следит за движением стрелок по циферблату.

К вечеру от Консуэло никакого отклика он не получил, так что он является к ней в номер со своим цветком в петлице. Камеристка, открывшая ему дверь, быстро соотносит этот цветок с той горой букетов, что были доставлены утром, и с видом заговорщика улыбается, очень любезно прося чуточку подождать.

Консуэло выходит в платье со множеством воланов, очень центральноамериканском.

– Мой сумасшедший авиатор! – весело смеется она.

– Так, нам нужно торопиться.

Консуэло очень комично делает вид, что сердится.

– Не думаю, что я еще хоть раз в жизни сяду в самолет. И уж тем более с вами!

– Нам нужно отправиться в квартал Сен-Жермен, в ювелирный магазин «Ваубан».

– Но для чего вам туда понадобилось?

– Мы можем перейти на «ты»?

– Полагаю, да.

– Хочу купить тебе бриллиант.

Консуэло театральным жестом кладет руки на голову.

– Но с какой стати?

– Это мой подарок по случаю предложения.

– Какого предложения?

– Предложения выйти за меня замуж.

Тони смотрит на нее с бесконечной нежностью, а Консуэло широко распахивает черные глаза.

– Но мы ведь только вчера познакомились!

– Вот поэтому нам и нужно спешить. Мы потеряли уже целый день!

– Ты безумнее всех безумцев, которых я только видела. Сейчас я никуда не пойду! У меня встреча – я ужинаю с Виньесом и Кремьё.

– Мы их заберем и отужинаем вчетвером. Они станут свидетелями помолвки.

– Боже ты мой! А я-то думала, что это шутка! Но тогда ты и в самом деле сумасшедший, – но это она произносит смеясь. Все – игра.

Тони забирает их и по дороге вводит в курс дела: он хочет просить руки Консуэло. Пианист с его внушительными усами с загнутыми кверху кончиками, как и положено испанскому кабальеро, в ошеломлении переводит взгляд на Консуэло. А она хохочет, не придавая этому большого значения, как будто все, что происходит, – карнавал.

Он везет всю компанию в пивную «Мюнхен», одно из тех трех-четырех заведений в Буэнос-Айресе, где его всегда можно найти. Он просто обожает белые сардельки со вкусом мускатного ореха! Они садятся за столик, когда официант сообщает, что его спрашивают по телефону, а обратно к столу он возвращается с сильно озабоченным видом.

– Идет сильный дождь, и на аэродроме проблемы. Боюсь, что ужин нам придется перенести туда.

Все думают, что он шутит, но дети очень серьезно относятся к своим играм.

Официант загружает в багажник такси огромную порцию устриц, рейнское вино и сардельки. И под стеной дождя они отправляются на ночной пикник в Пачеко. На какое-то мгновенье он ощущает себя Бернисом в той его ночной поездке под дождем, но только Консуэло весела, и это меняет все. Этой ночью меланхолия приглашение не получила.

Тони превращает свой кабинет в отдельный кабинет пивной «Мюнхен». Вместо светильников в стиле ар-нуво – офисные лампы на гибких ножках, а устрицы они раскрывают ножами для открывания писем. Золотистое рейнское вино наполняет головы валькириями. Он начинает рассказывать историю о своем полете в Патагонию, когда где-то возле Пуэрто-Десеадо ветер дул с такой силой, что самолет летел не вперед, а назад.

Перестук морзянки, приносящей сообщения с четырех главных точек линии, и звонящие в мокрой ночи телефоны придают этому светскому ужину атмосферу иной реальности – подводной.

– Это просто идеальное место для нашей помолвки, Консуэло. Здесь мой мир, мир, к которому я принадлежу.

– Но как мы можем заключить помолвку! Глупость какая-то.

– Скажите ей вы, Кремьё, скажите, что она должна выйти за меня.

– Вы же знаете: сеньора Сунсин не из тех, кого легко уговорить.

– Но она ведь не сказала «нет»!