Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 57)

– Ты должен это послушать. Я тут начал писать роман о ночи.

– О ночи?

– Да у меня в жизни ни разу не случалось ничего стоящего раньше девяти вечера! На самом деле это книга о ночных полетах.

В первых абзацах об авиации речи нет. Там говорится о ночах в доме в Сен-Морисе, где прошло его детство. Он вспоминает передвижение горящих свечей во тьме огромного дома, словно факельное шествие. И как они, дети, завороженно следили за фантастическими, причудливой формы тенями, пляшущими на стенах.

Тепло домашнего очага скромной квартирки Гийоме напоминает ему о детстве в Сен-Морисе. Коридоры там были ледяными, но в их детской спальне стояла массивная железная печка, и она с равным успехом отгоняла холод и призраков.

Анри с дружеским смирением улыбается.

– Но… разве книга не о ночных полетах?

– Тот дом в ночи, где так мало света и полным-полно теней, отплясывающих жуткие пляски, ничуть не менее таинственный, чем самое сердце Африки.

Ноэль напоминает гостю, что суп уже стынет. Он повязывает салфетку поверх пиджака и галстука, размещает листы рядом с тарелкой и между ложками супа продолжает читать.

Конец с концом не вяжется – так писать ему нравится больше. Не рассказывать истории, а бродить вокруг да около. К литературе он приближается ровно так же, как к аэродрому в ночи: кругами. Анри слушает благосклонно, так что после ужина Тони перемещается на диван и продолжает читать, пока его самого не одолевает зевота.

Гийоме выходит проводить его до подъезда. И Гийоме же приходится давать таксисту адрес квартиры Тони на улице Флорида, поскольку сам Тони уже мирно похрапывает на заднем сиденье.

Изматывающая работа на почтовых линиях в течение нескольких недель не позволяла друзьям встретиться. Но однажды в субботу, когда самолеты отдыхают в ангарах, вся троица по инициативе Мермоза собирается в кабачке на проспекте Авельяна, куда обычно захаживают рабочие с расположенных поблизости текстильных фабрик. Придя на место встречи, друзья находят Мермоза за завтраком: он сидит за столом, поедая тортилью из четверки яиц, в безукоризненном полосатом костюме с галстуком золотистого цвета.

– Сегодня нас ждет большой день!

Тони не в настроении. Он не может придумать, чем наполнить пустоту своего одиночества.

– Не нравится мне Буэнос-Айрес, – шепчет он им, чтобы его слов не слышали другие. – Это город, в котором человек чувствует себя пленником, он не может никуда из него выйти. За ним только квадратные поля без деревьев, с каким-нибудь печальным строением посредине и водяной мельницей, чтоб было на чем глазу остановиться.

– Ну так сегодня я покажу вам другое лицо Буэнос-Айреса.

И ведя машину к выезду из города, он им рассказывает, что, когда выдается свободный денек, он имеет обыкновение проводить его в Эль-Тигре, на огромной дельте, где встречаются реки Парана и Уругвай, образуя лабиринт каналов. Эдакая Венеция дощатых бараков и скромных баркасов. Скользя по коричневым речным водам, они перевозят фрукты и всякую зелень.

Во «Французском гребном клубе» они рассаживаются по пиро́гам, однако спустя лишь полчаса Тони и Гийоме остаются без сил и с водяными мозолями на руках. Мермоз крутится вокруг них, то обгоняя, то отставая, но скорее чтобы громко хохотать над их неловкостью, чем чтобы ободрить. Эти двое решают полежать и позагорать на лежаках в клубе, а Мермоз еще добрых два часа тренирует мускулатуру. Он возвращается весь мокрый, завершив упражнения на веслах купанием, и находит приятелей дремлющими под солнечными очками.

– Пора напиться! – Он до сих пор не утратил своего юношеского пристрастия к самым вдохновенным стихам Бодлера, которого с жаром цитирует: – «Будь пьян, будь пьян постоянно!»

Мермоз наблюдает за ветками, которые река несет в океан, и чувствует, что время бежит слишком стремительно. И вспоминает тот распухший от воды ствол, похожий на тело утопленника, который тащила вниз по течению Сена.

– Хотел бы я встать посреди реки, раскинуть руки и – остановить течение.

Тони улыбается.

– Меня бы не удивило, если бы у тебя получилось.

Мермоз одним прыжком встает с лежака и легкой рысью пересекает террасу. Накинув купальные халаты, друзья идут за ним. А он без остановки проходит раздевалку и выскакивает в элегантный холл клуба с рецепцией, где два его члена в шляпах-котелках и дама в желтой соломенной шляпе чинно ведут светскую беседу.

– Мне нужна писчая бумага и перо!

Собеседники в полном изумлении останавливают на нем взгляд, а консьерж судорожно сглатывает.

– Сеньор Мермоз… вы не одеты.

Скромный купальный костюм открывает взорам его атлетическое тело.

– Сейчас не до этикета! Мне срочно нужно написать в министерство воздушного флота. Речь идет о престиже Франции!

И возвращается обратно к своим друзьям, с порога раздевалки наблюдающим за его выходкой.

– Мы должны открыть маршрут над Атлантикой раньше, чем это сделают другие!

До этого письма были другие, и после него они тоже будут. Как бы то ни было, капля камень точит.

В одно прекрасное утро Мермоз приходит в свой офис на улице Реконкиста, а на столе его кабинета лежит телефонная трубка; его ожидает месье Дора: «Выезжайте первым же пароходом. Мы ожидаем вас в Монтодране, вы будете руководить испытаниями „Лате 28“ с модификацией в качестве гидроплана для трансатлантического перелета».

На крик в кабинет начальника летной службы сбегается встревоженный персонал офиса. И находят его лежащим на столе: папки и стопки бумаг придавлены его спиной и ботинками.

– С вами что-то случилось, сеньор Мермоз?

– Я еду пароходом в Европу… но вернусь по воздуху.

Глава 52. База гидропланов на озере Бер (Франция), 1930 год

Мермоз прибывает на базу гидропланов за рулем бешеного красного кабриолета, купленного им, как только нога его ступила на землю Франции. Три двойных ангара рядком стоят на берегу спокойных вод. Некий солдатик показывает ему, где расположен центральный офис. Говорит он и о местоположении парковки, но Мермоз его уже не слышит. Проезжает шлагбаум и останавливается прямо у дверей офиса. Вылезает из своего авто в окружении солдат в рабочей одежде и гражданских в покрытых масляными пятнами комбинезонах и не остается незамеченным в своем пальто из кашемира и темно-синем костюме. Его встречает лейтенант.

– Месье Мермоз?

– Здесь и готов сесть за штурвал.

– Как вам известно, для пилотирования гидроплана требуются права на вождение коммерческого транспортного средства типа гидроплан.

– Да, мне уже говорили об этой формальности.

Лейтенант молод, всего на пару лет старше Мермоза, но взгляд у него суровый.

– Это не формальность, месье Мермоз. Гидроплан имеет характеристики, которые отличаются от характеристик обычного самолета. Вам нужно пройти соответствующий курс обучения, чтобы сдать экзамен.

Мермоз хмурится.

– Экзамен я могу сдать прямо сейчас.

– Обучение на курсах перед сдачей экзамена обязательно. Таковы правила.

– А какова длительность обучения? Мне нужно вылететь в мартовское полнолуние!

– Это зависит от обучаемого. Для некоторых требуется три месяца.

– Три месяца?

Мермоз срывает с себя пальто и швыряет его в кресло, словно желая ввязаться в драку. Драки он жаждет. Ему нужно выиграть схватку с историей.

– Можно начать прямо сейчас?

Тем же утром он садится в гидроплан, и инструктор показывает ему, как им управлять. Через час гидроплан приземляется, пилотируемый уже самим Мермозом. Инструкторы удивляются способности нового ученика в считаные минуты адаптироваться к особенностям управления аппаратом.

Неделю спустя в его кармане уже лежит сертификат пилота гидроплана. Но за несколько дней до мартовского полнолуния погода меняется: поднялся шторм, и этот шторм создал особые риски для авиации. Мермоза метеосводки не пугают, ведь он привык доставлять почту, а она знать не хочет о климате. Но он понимает, что за его попыткой следят много глаз. Если у него не получится, разрешение может быть отозвано, и доброму имени его авиалинии будет причинен ущерб. Ждать для него – один из тех глаголов, которые он больше всего ненавидит. Однако ему не остается ничего иного, кроме как настраиваться на апрельское полнолуние. Приходит новость об авиакатастрофе со смертельным исходом почтового самолета на линии Барселона – Аликанте.

Всего неделю назад над Пиренеями разбился другой самолет. Перед огромным окном в Монтодране Дидье Дора покусывает сигарету и смотрит в бесконечность. Самые опытные пилоты были отправлены в Африку и на вновь открытые линии Южной Америки, а отрезок между Тулузой и Малагой, предположительно более спокойный, превращается в кладбище.

Есть у него пара пилотов на замену погибшим, но они еще слишком зеленые. Их бы потренировать еще недельки две здесь, в Монтодране, чтобы как следует научились взлетать и садиться.

– Месье Буве.

С огромным блокнотом и сползающими на нос очками к нему подбегает секретарь.

– Пошлите Жану Мермозу на базу на озере Бер телеграмму следующего содержания: «Явитесь в Монтодран завтра. Будете обеспечивать доставку почты в Испанию в течение двух недель. Дора».

Он точно знает, что Мермоз не обрадуется. Знает, что тот примчится на своем авто, поднимая тучи пыли на дороге к аэропорту, а потом вдарит по тормозам у самого офиса. Знает, что ворвется к нему в кабинет, пылая как искра. Что вытянется перед ним как гигантских размеров оловянный солдатик и скажет ему вроде как уважительно, но явно через губу, что занят организацией самого важного в истории компании перелета. Знает, что сам сухо скажет в ответ, что ни один подвиг не сравнится с подвигом поддержания нормальной работы линии. Знает, что Мермоз стиснет зубы, пойдет за очками и спросит план полетов.