Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 37)
– Нет ни одного цыпленка во всем регионе Рио-де-Оро? – удивляется Мермоз.
– Есть, но только у испанцев, в казармах, – вздыхает Тони. Но он и глаз поднять не успевает, как Мермоз уже идет к выходу.
– Куда это ты?
– В казарму.
Четверть часа спустя Мермоз, Тони и два повара-испанца уже с головой погружены в карточную партию. На столе – три цыпленка и летчицкие часы Мермоза, которые стоили ему целое состояние в специализированном часовом магазине Парижа. Тони беспокоится. Для Мермоза эти часы – не что иное, как ценный рабочий инструмент! Но друг жестом показывает, что волноваться не стоит, нужно просто ему довериться. И в самом деле, из кухни они выходят с цыплятами.
Когда они возвращаются на аэродром, Камаль задает вопрос: скольких цыплят пожарить.
– Скольких? – взвивается Мермоз. – Всех!
Тони съедает одного почти целиком. Мермоз уминает двух и то, что осталось от порции коллеги. Потом устраивается в гамаке и просит Тони почитать ему что-нибудь, пока его не сморит сон.
– Что-нибудь. – И тот начинает читать речи старика Заратустры, спустившегося со своей горы. Под монотонные звуки текста Мермоз засыпает. Тони, погрузившись в текст, продолжает читать. В одной руке у него книга, в другой – палка-мухобойка.
А когда Тони берется писать отчеты, которые с неистребимым занудством требует от него Дора, Мермоз идет на берег моря. И с жаром предается физическим упражнениям: пробегает спринтерскую дистанцию не хуже скакуна, выполняет сто приседаний, голым бросается в море и плавает до изнеможения. А потом ложится на берегу загорать – пока кожа не поджаривается, а волосы не выгорают.
По вечерам оба, вооружившись карандашом и бумагой, играют в виселицу, между делом дискутируя о литературе: Мермоз отстаивает тезис, что поэзия – вершина литературы, главный ее жанр, а Тони не согласен и уверяет, что главный жанр – роман и очерк, где кристаллизуются идеи. Спорят также о том, какие женские имена самые красивые. И даже учатся вместе молчать и курить в полной тишине.
Но все же наступает миг прощания. Тони записывает метеосводку. Мермоз подходит и кладет руку на его плечо.
– Я отчаливаю.
– Но почта еще терпит!
– Я не о том. Отправляюсь на новую линию, в Южную Америку.
Мгновенная тишина.
– Что ж, я буду скучать.
– Время бежит быстро.
– Прекрасно знаю, что ты на мои слова плюнешь с высокой башни, но – будь осторожен. Если, конечно, тебе вообще знакомо, что это такое.
Мермоз оглушительно смеется – тем его фирменным хохотом, что эхом отзывается в грудной клетке.
– Осторожные дойдут до старости. А неосторожные – до края света.
– Дойди до края света, но вернись назад – хоть для того, чтобы нам о нем рассказать.
И смотрят друг другу в глаза. Уже все сказано.
И когда на рассвете его самолет взмывает ввысь, тишина оседает на полосы и постройки аэродрома, словно песчаная пыль пустыни.
Глава 34. Рио-де-Жанейро, 1928 год
Новый мажоритарный акционер компании, месье Марсель Буйу-Лафон, собственноручно организует воздушный рейд по всей линии: Тулуза – Сен-Луи-дю-Сенегал, без промежуточных посадок. Это первый беспосадочный перелет в истории авиации из сердца Европы в сердце Африки. И прежде, чем Мермоз отправится к своему новому месту работы в Америку, ему поручено выполнить этот перелет.
В Монтодране десять дней подряд круглосуточно кипит работа: проводятся финальные испытания, ведь самолет оборудован по самому последнему слову техники.
Мермоз поднимается в воздух с аэродрома Монтодрана на рассвете, без какого бы то ни было протокола. Дора даже не потрудился выйти из кабинета на полосу пожелать летчикам удачи. Удача остается за пределами обязанностей пилота.
Ему предстоит пролететь над Пиренейским хребтом, затем – над Испанией, потом перескочить Гибралтарский пролив, пересечь Марокко, пропустить под крылом тысячу километров враждебной пустыни без эскорта, выдержать ночь, перенести сюрпризы погоды…
Но что правда, то правда – он проделает это на самолете «Латекоэр 26», «Лате», как они его окрестили. Совсем новая машина типа моноплан, и это единственное крыло состоит из дерева, парусины и стали. Двадцать четыре часа спустя, когда над Африкой встает солнце, родившийся в Тулузе «Лате 26» совершает мягкую посадку на аэродроме города Сен-Луи-дю-Сенегал. Мермоз устал, вымотался до предела и как-то недовольно бурчит, отвечая на поздравления аэродромной службы.
– Я сделал то, что должен был сделать, – говорит он им.
Необходимое самолету обслуживание длится несколько дней, и возвращается он, не подозревая, что ждет его во Франции: вспышки фотоаппаратов, приемы с целыми армиями официантов, медали аэроклубов. Ему это и нравится, и не нравится. Он ненавидит говорить на публику – в таких ситуациях застенчивость его проявляется в полном цвете, а он терпеть не может показывать свои слабости. Но компания просит его принять все знаки внимания, которые ему оказывают, потому что тем самым растет престиж фирмы, а это поможет ей в задуманном включении Америки в их сферу действия.
Барышни из очень высокого света, которые на публике пьют исключительно лимонад, тихонько опускают в карман его пиджака записочки со своими адресами и временем свидания. Эти игры забавляют его в течение нескольких дней, но Дора не дает ему разгуляться, срочно вызывая к себе в кабинет.
– Мермоз, в Южной Америке у вас будут новые обязанности.
– Обязанности?
– Там вы станете начальником летной службы.
– Начальником летной службы? Ни в коем случае! Это, должно быть, какая-то ошибка, месье Дора. В начальники я не гожусь. Совсем. Офис и бумажки – это не мое. Я не хочу кабинет, хочу самолет. В Америку я еду только пилотом.
Дора невозмутимо затягивается сигаретой.
– Послезавтра вы отправляетесь в Рио-де-Жанейро.
– Но я летчик и хочу быть летчиком!
Дора сверлит его своими барсучьими глазками.
– Налетаетесь досыта.
– Так я буду летать?
– Будете летать, да так, что у вас перья из подмышек вырастут.
Океан он пересекает на корабле, вместе с «Лате 26», зафиксированном на кормовой палубе. Сходит на берег в порту Рио-де-Жанейро, где его встречает Пранвиль, главный управляющий компании в Америке. На Дора он совсем не похож, и не только оттого, что высок ростом и довольно мускулист. Шеф приглашает Мермоза на ужин в ресторан с видом на обширную бухту, на берегах которой расположился город, и не закрывает рта с того самого момента, как им принесли меню, и до выпитой третьей чашечки кофе, когда официанты уже начинают в ритме самбы подметать обеденный зал.
Он говорит о новой линии Буэнос-Айрес – Натал, которую срочно нужно открыть, в противном случае концессия может быть отозвана аргентинским и бразильским правительством. Требуется обеспечить еженедельную доставку почты.
– Вроде бы это нетрудно…
Пранвиль сдвигает чашки и разворачивает на скатерти карту, пальцем показывая маршрут между Наталом и аргентинской столицей: пять тысяч километров густой сельвы, с перепадом температур почти в тридцать градусов, пока что в открытой кабине, ведь новые модели кабины пилота пока только ожидаются.
– А пока суд да дело – придется довольствоваться старыми «Бреге».
– Потерпят.
– На обратном пути в Натале мы погрузим почту на корабли нашей же компании, и они пересекут Атлантику по самому короткому пути, направляясь в Дакар, это три тысячи километров. Там, по другую сторону океана, уже будут ждать наши пилоты, чтобы доставить почту, принятую в Аргентине, по воздуху во Францию – в рекордно короткие сроки.
– Великолепная операция.
– Вот только нужно долететь до Натала из Буэнос-Айреса, а потом обратно.
– Когда мне лететь?
Пранвиль отрывает взгляд от карты.
– Нам не летчик требуется, а целая линия. Нужно организовать команду.
– Месье Дора я уже ясно дал понять. Я и начальником не буду, и руководить ничем не собираюсь – не хочу корпеть над бумагами. Хочу летать.
– Если не будет линии, то никто никуда не полетит. Месье Дора говорил, что вы тот человек, кто может ее запустить.
– Дора мне обещал, что я буду летать.
– Будете летать, сколько душа пожелает. Сами поставите себе столько вылетов, сколько захотите. Нас ждет Патагония, Боливия, Чили. Тысячи километров воздушного пространства – все впереди, все ждет наших самолетов.
Мермоз проводит по карте карандашом маршруты, которые должны появиться над всей Южной Америкой. Если он хотел вызов – то вот он перед ним: самый крупный из тех, о которых он только мог мечтать. Ему нет и двадцати шести, а чтобы все это воплотить в жизнь, ему придется ввести дисциплину для летчиков-ветеранов, прошедших войну, а также держать в узде и пришпоривать работающих по часам в офисе сотрудников.
– Пранвиль, это чертовски трудная работа.
– Вот поэтому Дора вас и выбрал.
Мермоз снова смотрит ему в глаза и медленно кивает.