Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 27)
– Что будем заказывать, месье?
– Что за вопрос, командир?! Икра и шампанское, само собой!
Тони захватил с собой колоду карт. Кузина Эрве и русская подруга Шарля – новая публика для его старых трюков ловкости рук. Людям это доставляет удовольствие, а доставлять удовольствие ему нравится.
Карты вручены Рене, и, когда она уверилась, что они у нее в надежном месте, он театрально подходит к Саллесу и широким жестом вытаскивает из кармана его пиджака тройку бубен.
Друзья улыбаются, следя за движением его рук. Все, за исключением русской подруги Шарля, которая не видит никого вокруг, кроме него. Чуть раньше, когда они обменивались представлениями и приветствиями, Саллес просил всех и каждого, чтобы ее ни в коем случае не принимали за его невесту, поскольку, по теории, которую он тут же без грана стеснения изложил, как только помолвка заключена, веселье тотчас заканчивается. Эта девушка с излишком косметики на лице переводит на него внимательный взгляд, а потом на несколько ходульном и лишенном музыки французском заявляет, что она также умеет держать карты в руках. Недолго думая, она вынимает колоду карт таро и спрашивает, желают ли они услышать предсказания. Раздаются восклицания, и все дружно кричат «да».
Она раскладывает карты, сосредоточенно их изучает, а потом вперяет в Тони взгляд татарских глаз и заявляет, что он скоро женится…
– Да как же это, ведь у меня и нареченной-то нет! – И, произнося эти слова, краешком глаза, слегка краснея, косится на Рене де Соссин.
– Молодая вдова, ты с ней очень скоро познакомишься, восьми дней не пройдет, – уверяет его гадалка.
Глаза у Тони от изумления распахиваются, как у деревенского дурачка, и все смеются.
– Выпьем же за будущую мадам де Сент-Экзюпери! Кем бы она ни оказалась! – восклицает Эрве.
– Выпьем! – подхватывает сам Тони, тоже уже смеясь. – Официант! Еще шампанского!
Саллес касается его руки.
– Пошли на улицу, покурим.
Улица Дюфо в это время не слишком оживленная. Друг Тони делает глубокую затяжку и глядит вдоль улицы, и взгляд его упирается в колоннаду церкви Мадлен.
– По поводу Лулу. Она сейчас в Париже.
– Ну да, она ведь парижанка.
– Есть и еще кое-что. Слыхал я, что у нее жених объявился.
– Ба, ерунда! Лулу без женихов не живет. Она поклонников коллекционирует, как иная – почтовые марки.
– Говорят, что это серьезно.
– Серьезно?
– Так говорят.
Рот Тони открывается так широко, что сигарета валится на тротуар.
– И кто же он?
– Никто из нас его не знает. Какой-то американец, друг семьи. Не молод, уже под сорок, говорят, что владеет шахтами где-то в Бразилии.
Тони срывается с места и бежит вниз по улице.
– Но куда же ты? А ужин?
Он уходит. Целые сутки не встает с постели, а в его голове, как в центрифуге, крутятся одни и те же мысли.
Он что, позволит, чтобы какой-то сорокалетний сморчок увел у него Лулу? Наверняка это все ее семейка, которая только и думает, что о коммерции и деньгах. Как вообще могла Лулу влюбиться в американца? Она же не выносит хот-доги!
Нет, сидеть сложа руки он не может. Он строит разные планы, один другого сумасброднее, и наконец выбирает самый экстравагантный. Выскакивает из постели, одевается на ходу и сбегает по лестнице, прыгая через две ступени.
Идет к мастерским компании «Заурер», где ему удается поговорить с одним из сотрудников, с которым он познакомился в период обучения. Сначала, услышав просьбу покатать его по городу на самом большом грузовике из тех, что в наличии, тот воззрился на него с крайней подозрительностью. Но когда проситель начал отсчитывать купюры, подозрительность ослабла. А когда выяснилось, что Тони хочет проехаться по бульвару Распай, а после свернуть с него на улицу Ла-Шез, тот посмотрел на него как на слетевшего с катушек и жестом показал, что за такой заказ не грех еще бумажек отстегнуть.
Тони, свежевыбритый и наодеколоненный, надевает свой лучший костюм. На оставшиеся после расчета с «Заурером» деньги покупает огромный букет белых цветов. План его прост, но ему кажется, что эффект план возымеет: он остановит грузовик под окошком Лулу, шофер посигналит несколько раз в громоподобный клаксон, сам он залезет на крышу кабины, оказавшись тем самым на одном уровне с ее балконом, и когда она выглянет, то увидит перед собой его – с морем цветов в руках и мольбой начать все с нуля.
Все идет, как и было задумано, только больше проблем с движением грузовика по неширокой улице Ла-Шез: им приходится заехать на тротуар. Машина останавливается напротив дома Вильморенов, и Тони залезает на кабину, чтобы потом перебраться на крышу кузова. Шоферу выданы инструкции: ждать, пока он не заберется на самый верх и стукнет ногой в крышу кабины, и это будет знак, чтобы начать сигналить. Но делать этого им не пришлось. Грузовик перекрыл всю улицу, и оглушительно сигналить начинают совсем другие автомобили, так что Тони приходится поторопиться. Сверху ему видно: за ними выстроилась целая очередь – три авто и два велосипеда. Во всю улицу звучит концерт автомобильных клаксонов, гораздо громче, чем он планировал. Просто замечательно. Она не сможет не услышать! Он замечает движение в комнате Лулу. На мгновенье пугается, что это мадам Петерманн, но ему везет: мелькают рыжие волосы. Нет-нет, это она, услышав оглушительный шум на улице, идет к балкону, чтобы взглянуть, что там происходит. Распахивается балконная дверь, и Тони дрожит от волнения.
– Сюрприз! – изо всех сил кричит он.
Лулу выходит на балкон и видит на его уровне Тони, стоящего на кузове грузового автомобиля с букетом в руках в эпицентре адской пробки. Но сюрприз получился вовсе не для нее, а для него: Лулу в подвенечном платье. За ней появляется модистка с сантиметровой лентой, подушечкой булавок и слишком большими глазами за толстыми стеклами очков от близорукости. На лице Лулу читается отвращение.
– Почему ты в подвенечном платье?
– А ты как думаешь?
– Ты что, замуж выходишь?
– Очевидное объяснение.
Раздраженно отворачивается, входит в комнату и захлопывает за собой стеклянную балконную дверь. Женщина в черепаховых очках торопливо расправляет складки на ее юбке.
На улице все громче звучит концерт клаксонов. Кое-кто из водителей уже вышел из автомобилей, и все они кричат и осыпают Тони оскорблениями. Он смотрит на свои цветы, словно прося у них прощения. Вытягивает руку и просовывает букет сквозь решетку, чтобы оставить его на полу балкона. Судя по всему, он первым преподнес ей свадебный подарок.
Он забирается в кабину, не обращая никакого внимания на крики водителей. Шофер, перенервничав, тут же трогается.
– Ну и переполох мы устроили! Девушке-то по крайней мере сюрприз понравился?
Горло у него перехватило, так что он может ответить лишь нелепым клоунским жестом. Шофер косится на него.
– Куда теперь желаете?
– Далеко. Как можно дальше.
Глава 23. Барселона, 1925 год
Мермоз останавливается возле одной из цветочных палаток на барселонском бульваре Рамбла, одной из тех, что дарят проспекту радостное разноцветье. Обратившись к продавцу в голубом фартуке, просит продать белую гвоздику. Не зная ни испанского, ни каталанского, просто тыкает в нее пальцем. Вставив гвоздику в петлицу, оценивает новый, с иголочки, костюм. Зеркалом служит витрина макаронной фабрики: бронзовые, затейливо украшенные чеканкой двери, фрагментированная цветная плитка на полу – фирменный стиль каталонской столицы.
Барселона с ее квадратной планировкой и зданиями в стиле модерн предстает перед ним городом малого бизнеса и торговцев, который теряет свою рациональную прямолинейность по мере приближения к морю. И вот ты в красном квартале, где кишмя кишат моряки и проститутки, понатыканы кабаре самого низкого пошиба, резко шибает в нос закоулком и шумными игорными притонами.
После пробного полета до Касабланки и обратно Дора ставит его на участок Барселоны, фактически отдав кусок испанской линии. Сначала один летчик доставляет почту на участке Тулуза – Барселона. После его приземления на аэродроме, расположенном к югу от города, за рекой Льобрегат, мешок с почтой немедленно перегружается в самолет Мермоза, и он, не теряя ни минуты, поднимается в небо курсом на Малагу с промежуточной посадкой в Аликанте. А в Малаге ждет другой летчик, и он полетит через Гибралтарский пролив, продолжая воздушную эстафету, которая будет завершена почтовой службой Дакара или Сенегала, обеспечив доставку почты в рекордное время. Так что письма из Франции в Африку, ранее шедшие неделями и месяцами, доставляются за три дня.
Теперь, когда денег у него гораздо больше, времени для развлечений стало гораздо меньше. Он почти не пьет и вышвырнул из своей жизни все наркотики. Ему хватает полетов, он летает – это вполне удовлетворяет его жажду сильных ощущений, но в то же время изнурительными восьми-девятичасовыми перелетами умеряет его энергию.
На электричке он доезжает до небольшого городка Эль-Прат, а уже оттуда, на велосипеде, до ангара «Авиалиний Латекоэра». Еще остается время беззаботно посидеть на деревянной лавочке, пока ухо не уловит шум мотора в воздухе – и он встает встречать коллегу.
Розес спускается из кабины пилота, и Мермоз торопится пожать ему руку. Прибывший пилот снимает с лица очки и улыбается. На большее времени нет. Дора не устает повторять, да так, что у всех уже навязло в зубах: почта – это святое. Вместе с механиком они перетаскивают почтовые мешки в «Бреге» Мермоза, и он тут же хватается за рычаги управления и выруливает на полосу, направляя самолет в Малагу. А Розес, стоит только коллеге набрать высоту, вылетит в противоположном направлении, возвращаясь в Монтодран, и вечером, как всегда молча, будет ужинать в «Большом балконе».