Антонина Циль – Встречная-поперечная (страница 4)

Напоминание о неподвластности собственного характера еще больше разозлило Лизоньку, и она направила свой гнев на господина Левецкого.

– Каков невежа, а! А еще князь! Так презреть внимание местного общества! И с кем он, кроме нас и Лопушкиных, планирует тут общаться? После этакой игнорации никто с ним и не заговорит даже! Прибыть тайком, с визитами соседей не объехать… Если бы не фон Лингены, я бы до сих пор не узнала, что наследник вернулся на родовые земли!

– Может, он вообще ни с кем тут общаться не собирается? Распоряжения отдаст – и в Петербург.

– Ну, знаешь! Долг любого вдольского аристократа – быть в связи со своим народом. И исполнять приличествующий этикет!

– Этикету Левецкий не соблюдает, это да, – усмехнулся Сергей. – Это я о нем слышал. Так ему можно-с! Он вдольского рода, с Великой княгиней в родстве. Батюшка его в Парламенте заседали-с, пока живы были…

– Что еще о нем знаешь? – жадно спросила Лиза, пересев на диван к брату. – И чего молчал-то? Я тут бегаю, сплетни собираю, а ты, значит, в курсе?

– То, что я знаю, тебя ничем не порадует, – Сергей сел и с зевком отбросил книгу на софу. – Впрочем, слушай. Иван Леонидович молод, хорошо собой, потому избалован вниманием дам. Однако балов и вечеринок сей господин не посещают, много по заграницам разъезжают, нашей светской жизни сторонятся. Родители князя погибли во время крестьянских бунтов. Имеется сестра. Великая княгиня, говорят, прочит Левецкому в жены фрейлину Ягумскую. Так что ловить тут тебе, сестренка, нечего! Еще слухи ходят – связан он с Тайной магической инспекцией, но, думаю, это враки, – неуверенно добавил Сергей.

– Откуда ты столько знаешь о Левецком? – изумилась Лиза.

– Один друг рассказывал, – уклончиво пояснил брат. – Он принадлежит к обществу… так, к собраньицу небольшому… по интересам, так в нем князем интересовались… немного.

Но Лизонька не дослушала, взвилась с места, и голос ее донесся уже из библиотеки:

– Серж, а где наш альбом с бала в Новгородском Кремле с позапрошлого года?

– Понятия не имею, – ворчливо отозвался брат. – Так ты еще и альбом с собой притащила?

– А как же! Должна же я иногда смотреть… вспоминать свой триумф… плакать украдкой… лица соперниц изучать… Ага! Вот и Ягумская!

Лиза еще немного пошуршала в библиотеке и вернулась в гостиную с видом победительницы:

– Ягумская – тощая жердь! Я гораздо ее красивее!

– Но ты не фрейлина со ста тысячами рублей годового доходу и титулом.

– Но и не мещанка какая-нибудь! Титул! – Лиза фыркнула. – Что сейчас решает титул?

– Все! Так же, как и прежде, – брат поморщился и с пафосом продолжил, словно зачитывая строки из памфлета. – И не только в России, а и в просвещенных Европах. Так называемые революционные силы Русь Вдольную не только из тьмы не вытянули, но еще и глубже в болото затолкали. А ведь с первого взгляда ясно было – не готова Россия-матушка!

– Ой, только не надо про политику! – Лизонька дурашливо прикрыла уши ладошками. – Не могу слышать твоих агитаций. Это тетушка еще не знает, что ты политикой увлекся! Иначе вышвырнула бы тебя вон.

– Не сомневаюсь. По пяти раз на дню вспоминает, как бунтовщики у нее сарай с яблоками дотла сожгли.

– А ты с ней не спорь! Не зли ее! Нам больше деваться некуда! И про игры свои политические забудь! Не в том мы положении.

– Знаю, – буркнул Сергей. – Однако существенно исправить сие положение посредством господина Левецкого не особо рассчитывай. Если господин Левецкий с головой дружит, осядет при дворе.

– Посмотрим. Князь тоже мужчина. Ты же сам знаешь, Сереженька, страсть не в голове рождается, иначе все высокородные женились бы на равных. Наука статистика другие цифры приводит. Мне бы только князя к себе заманить. Ну помоги, братец! Сделай что-нибудь! Съезди к Левецкому с визитом, что ли!

– Повременю, – проворчал Сергей, возвратившись к книге. – Мне этот тип заочно не нравится, а коли он сотрудник Избы(*), даже руки ему не подам. А ты езжай в Петербург… или в Великий, если так князя хочется.

(*альтерн. – разговорное прозвище Тайной инспекции)

– Ага! В позапрошлогодних туалетах щеголять. Да и что я там смогу, на чужом пастбище? В содержанки не пойду! – Лизонька насупилась. – Левецкий – мой последний шанс.

– Мне твоя затея не нравится, – Сергей вздохнул и вытянулся на диване. – Милое общество одиноких дам до сегодняшнего дня меня вполне устраивало. Было тихо и скучно, фроляйн фон Линген разливала чай, мадам Лопушкина приносила печенье, Мэри Лопушкина, правда, иногда пела, но ради пирогов их кухарки я готов был терпеть. И вот тебе, здрасьте!

– Мы бедны, – наклонившись к брату, жестко напомнила ему Лиза. – Разорены. Ты должен помочь мне… выбраться из жалкого положения.

– Ладно, ладно! Что-нибудь придумаю, – помрачневший Сергей вдруг оживился: – Вспомнил, что забыл рассказать. Утром, когда ты гуляла, заезжала Мрачная дама.

– Маргарита Романовна? – нахмурилась Лиза. – Без предупреждения?

– Да, на нее не похоже, но и повод был. Вот, держи сенсацию: в «Тонкие осинки» приезжает наследница. Молодая. Зовут Марией. Вроде дочь сына покойной Татьяны Варфоломеевны.

– У Осининых есть сын?

– Был. Сгинул. Подробностей не знаю. Мрачная дама так и выразилась: «сгинул». Семья долго искала эту самую Марию, а потом еще и уговаривала приехать. Вот, их поверенный телеграммой сообщил, что уговорил.

– Уговаривали – значит, она богата? – задумчиво предположила Лиза.

– Не угадала. Она учительница. Живет в Великом, причислена к мещанам.

– Молода?

– Лет двадцать. Про внешность не спрашивай. Дурна ли, хороша ли, Осинина не упоминала. Мадам просила всячески гостью опекать, не дать заскучать и убедить принять наследство. Мол, остатки местной цивилизации весьма заинтересованы, чтобы цивилизация сия не погибла. Не пойму только, про «не дать заскучать» – это она съязвила?

– Я, конечно, против Маргариты Романовны не пойду, – задумчиво проговорила Лиза. – Родственницу ее к себе приглашу и вниманием не обделю. Только не знаю пока: радоваться, что обществу прибавится, или тревожиться, что придется общаться с тем, кто ниже нас по положению?

– Например, с молодой незамужней дамой, – съязвил Сергей. – Образованной. Наследницей именья, что совсем близко к усадьбе Левецких. Что там наука статистика о мезальянсах говорит?

Лиза снова отошла к окну и устремила застывший взгляд на аллею.

– Поживем увидим, – процедила она.

Глава 3

Глава 3

Над «Тонкими осинками» разливалось золотое облако. Солнце садилось за леса, за осиновой рощицей что-то сияло, переливалось отражениями.

– Пруд, – коротко пояснила Маргарита Романовна на вопрос Маши. – Черноводный. Замертвел пару лет назад. Идемте.

Пахло яблоками, сад весь прогнулся под тяжестью плодов.

– Колокольчик, – пояснила тетя по дороге. – Сорт такой: местный, поздний, под заморозки зреет. Гниет на ветвях прямо. Раньше весь урожай в Родовейске подчистую продавали, сейчас – разве что на сидр в Клементьевку свезти.

– А как далеко отсюда Родовейск? – поинтересовалась Марья Петровна, не уставая восхищаться аллеей и садом.

Кое-где угадывалось нечастое вмешательство садовника, иначе все это буйство зелени приняло бы куда большие размеры.

– Двадцать верст. Небольшой городок, но шумный, – Осинина поморщилась. – На Помеже-реке есть причал, на пароходике полтора часа. Но ежели со всяким людом не желаете брызги глотать, скажите мне. Моторов и мотоциклеток новомодных не держу, а экипаж заложить велю.

– Спасибо.

– Клементьевка, помещика Лопушкина деревня. За холмами, отсюда не видно. А вон то – земли Левецких, вдольских князей. Абрамовка виднеется… нынче уж Абрамцевым не принадлежит, господа часть земли в крестьянскую общину продали. Вот и все соседи.

– Здесь и вдольские князья живут? – удивилась Маша.

– Не живут, наведываются. Левецкие блюдут старинные законы. Их сюда посадили для Равновесия триста лет назад – они и сидят. Злые языки болтают, – Маргарита Романовна остановилась, невидяще глядя вдаль, – что законы Поперечья в этих землях равны людским и даже выше их. Это не так. Не слушайте никого, Мария Петровна, но и в леса без надобности не ходите. Обещаете?

Маша неопределенно наклонила голову. Обещать не делать того, ради чего она, собственно, и приехала, было бы нетактично.

– Со слугами только все крайне печально. Деревенские в «Осинках» служить не хотят. Дескать, больно дом долго пустой стоит. Но мы же с вами не верим в глупые суеверия, верно?

Тетушка явно противоречила самой себе. Если уж и признавать тутошние обычаи, так вместе с Поперечьем и крестьянскими поверьями. Будь сила Поперечья здесь даже вдвое меньше той, что властвовала в старой деревеньке, где Маша родилась и росла до десяти лет, местное население имело полное право на мнительность.

– Слуг я вам пришлю, – продолжила Осинина. – Есть у меня Марфуша, выписала ее из Петербурга. Городские девки посмелее тутошних, главное – накинуть рублей восемь-десять к жалованию. Кухарку надобно, пару горничных, чернорабочих, конюха, если конюшни восстановить пожелаете, садовника с помощником. Остальным займется управляющий Аким Фалантьевич. Вся земля, пашни и луга, в аренде. За лесом – небольшой он, но на порубку кое-что собирается – лесники следят. Вам лично беспокоится не о чем. Но ежели захотите остаться, – тетушка сохраняла нейтральный, даже равнодушный тон, – заботу о доходах с именья придется взять на себя. Документацию вести, налог платить: на вырубку, сплав и бортничество. Впрочем, по завещанию в течение трех лет поместье и земли останутся под моей опекой, а вам надлежит постепенно в дело входить. В тот срок причитается вам триста пятьдесят рублей пятью чеками в месяц на личные расходы и содержание прислуги. А пока выдам сто пятьдесят рублей ассигнациями и серебром, на две недели, как вы и хотели…