Антонина Циль – Встречная-поперечная (страница 2)
Она неспешно вскипятила воду. Растягивая удовольствие, сполоснула кипятком фарфоровый чайничек, заварила чаю и села пить его у окна. Конфеты были чудо как хороши, а печенье таяло во рту.
А утром чудеса продолжились. По рекомендации от Опренских к Маше явилась бойкая девица в брюках, пышной блузе и мужском галстуке.
Представившись активисткой и борцом за права поперечных созданий, барышня прочитала Маше прочувственную речь о пользе свободомыслия и выразила желание изучать темные языки, дабы, как она выразилась, не только словом, но и делом доказать преданность нелегкому делу – доставке просвещения в лесные массы.
Маша живо представила просвещенную кикимору или луговое лихо и раскрыла рот, чтобы отказать девице, однако та сунула ей запечатанную сургучом записку от графа Опренского.
«Сия девица – дочь графа Миронова. Говорит много, сумбурно, но искренне. Рекомендую брать с нее не менее четырех рублей за урок», – скупо, но емко гласило послание.
– Раньше языки Поперечья изучали? – медовым голосом поинтересовалась Маша у лучащейся чувством собственной значимости барышни. – Нет? Тогда начнем с азов.
Еще в середине августа задули ветра с севера, и местные жители наперебой заголосили о приближении суровой зимы, какой давно не видывал Стольный град Новгород.
Маша все тянула с покупкой дров и угля, словно что-то предчувствовала.
Жизнь вроде как текла спокойно, тихо, как любила Мария: между уроками и к оным подготовкой, приготовлением скромной пищи на крохотной кухоньке, уходом за комнатными растениями и прогулками.
Но что-то свербело, закипало в душе, словно в преддверии изменений.
Сны снились странные: будто Мария убегает по лесу от чего-то страшного и непонятного. Но то, что пугает ее, одновременно привлекает. Во сне Маша каждый раз поворачивала обратно в чащу… и просыпалась.
Она пожаловалась на сны в письме маменьке.
«То дух авантюризма, присущий твоему покойному отцу, – ответила та. – Я знала, что однажды он тебя позовет. Сопротивляйся ему, доченька. Помни судьбу своего родителя! Не минует беды тот, кто не ценит блага повседневные, Высшими силами даденые.
А у нас все хорошо…»
Маменьку Маша еще два года назад «отпустила» замуж.
Ольга Матвеевна посвятила дочери свои молодые годы: взрастила ее, не щадя сил, и дала образование. И даже сейчас, вопреки порывам сердца, не ответила бы на ухаживания земского врача Михаила Остаповича Волынки, продолжая опекать кровиночку, да Маша настояла.
Ну вот зачем, скажите, красивой, нестарой даме сидеть подле взрослой, самостоятельной девицы с образованием и профессией, когда можно еще найти личное счастье?
«Замуж, – велела Маша. – И немедля, пока жених на медицинских курсах в столице и руки просит».
Михаил Остапович маменьке понравился сразу. Был он основателен, неболтлив и добр. Мария с ним сдружилась, как и с дочерьми его от покойной жены, радуясь расширению родственных связей. Они переписывались и слали друг другу подарки на именины и Рождество.
Правда, Ольге Матвеевне пришлось переехать в Рязанскую глушь, и Маша очень скучала, особенно в первое время. Потом привыкла и даже научилась извлекать пользу от отсутствия родительской опеки.
В общем, у Маши все тоже было хорошо.
Ученики не давали кошельку опустеть, маменька пока не требовала искать мужа (намеки поступали, но были туманны), а предчувствия… на то и конец лета, чтобы душу в соответствие с погодой привести.
… Он явился в полдень – невысокий солидный мужчина, выставивший вперед основательное брюшко.
– Мария Петровна Осинина? Я Федор Терентьевич Колодков, поверенный Татьяны Варфоломеевны Осининой, вашей бабушки. К сожалению, она скончалась четыре месяца назад. Поиски наследников заняли некоторое время… могу я войти?
Маша машинально отступила от двери. Осинины? Родня отца?
– Позвольте, присяду? – поверенный проскользнул в коридор, гостиную, по-хозяйски пристроился на диване и принялся раскладывать бумаги из пухлого портфеля на журнальном столике. – Милое какое жилище у вас, Марья Петровна. Цветочки, картины, сувениры. Небось, и кота держите?
– Нет, условия аренды не позволяют, – растерянно проговорила Маша, еще не понимая, что ей делать: гордо выгнать гостя вон, напомнив ему о вражде отца и его родителей, или подождать, пока поверенный не озвучит полную цель визита.
– Жаль. Обожаю кошек. Без них уюту нет! А вы любите четвероногих братьев наших меньших?
– Кошек? Да. И собак. Соседский кот иногда приходит в гости… простите, вы сказали «бабушка»?
– Совершенно верно. Два года назад скончался ваш дедушка, Роман Александрович Осинин. Татьяна Варфоломеевна получила право распоряжаться имуществом семьи и тут же принялась искать вас, свою внучку, потомство от Петра Романовича Осинина. Надеюсь, бумаги, подтверждающие родство с господином Осининым, у вас имеются?
– Да, все свидетельства у меня, о рождении, о смерти… Подождите… меня искали?
– Ваша матушка хорошо вас спрятала! – поверенный сконфуженно крякнул и коснулся–таки деликатной темы. – При жизни ваш дедушка запрещал любые контакты с семьей сына.
– Я знаю, он винил маму в смерти отца, – жестко уточнила Маша, очнувшись от растерянности. – Но это неправда. Папенька погиб в экспедиции.
– И ваша бабушка выяснила все нюансы гибели сына и решила вас найти, – мягко улыбнулся Колодков. – Вы единственная наследница усадьбы «Тонкие Осинки», родового гнезда Осининых. Но есть одно условие.
Глава 2
– Погодите, Федор Тереньевич. Не так быстро, – с недоумением проговорила Маша, просмотрев бумаги. – Однако с чего вы, вот так сразу, решили, что я соглашусь принять наследство и тем более какие-то там к нему условия? К действиям госпожи Осининой… покойной… интереса у меня не имеется, как не было у нее, пока мы с мамой скитались да бедствовали. Нынче мы вполне устроены и в милостях чужих людей не нуждаемся.
Мария вызывающе смотрела на гостя, а тот выглядел задумчивым, но не недовольным.
Колодков еще раз оглядел гостиную, задержав взгляд на углах и стенах. Маша понимала, что он видит: скромный достаток, близкий к бедности.
Потолок облупился, обои остались от прежних квартирантов, в углу, куда не доставало тепло от камина, известка была сера от плесени. Уж сколько Маша с ней ни боролась, влажность от крыши всегда побеждала.
И Маша вдруг ясно осознала убогость своего жилья, скудность убранства и скромность платья.
Впрочем, сожаление как пришло, так и сгинуло, не успев отравить сердце.
– Понимаю вашу обиду, – Колодков вздохнул и обратил, наконец, свой взор на Марию. – Но и вы, Мария Петровна, рассудите здраво: бабушки вашей в живых уж нет. Сама она при жизни с мужем возможности исправить ситуацию не имела, а получив наследство, сразу принялась за поиски. Сие в ее пользу говорит, не правда ли? Ну да ладно, прощать Осининых или не прощать – дело ваше. С другой стороны, рассудите: имение опустело, скоро совсем в упадок придет, а места там прекрасные… Леса какие! Луга заливные! Река! А вы тут даже кота завести позволения не имеете. Да что там кот! Бабушкой вашей учрежден солидный фонд на ваше проживание, а также поддержание дома, яблоневого сада и хозяйственных строений в приличествующем виде. Не согласитесь – деньги уйдут на строительство пансиона для девиц.
Мария пожала плечами. Пансион так пансион, дело хорошее.
Но упоминание о лесе, реке и саде всколыхнули давно таившуюся в душе тоску по детству.
Когда-то лес начинался с заднего двора их маленького домика, а в саду спела клубника – мелкая, но сладкая, словно мед. И мед имелся, лечебный – папенька приносил его из глухой чащи, договорившись с лесным народцем, чтобы не жалили его дикие пчелы.
Сердце Маши забилось чаще, и она опустила глаза, чтобы Федор Терентьевич не разгадал ее колебаний.
– Вы хотя бы съездите и посмотрите, Марья Петровна, – прижав к груди руки, взмолился Колодков, – сейчас, пока ученики ваши на вакациях.
– Вы и об этом знаете? – невесело усмехнулась Маша. – Справки навели?
– Знаю, – легко признал поверенный. – Навел. Дело серьезное. Наследство-то не маленькое.
– А условие?
– Пустяковое, – Колодков махнул рукой. – Прожить в поместье три года, ни месяцем меньше. Отлучаться за те три года не более, чем на три месяца, по месяцу в год – родню навестить, туалеты обновить. Вы, как знаток поперечных языков, легче простого с таким условием справитесь.
– Какая тут связь? – Маша нахмурилась. – Не понимаю.
Колодков развел руками:
– Сам я в подробности не вдавался. За что купил, за то продаю. Знаю только, что Приречье богато поперечной флорой и фауной, ученые туда приезжают, фольклористы. Тетушка ваша, Маргарита Романовна, в детали вас посвятит.
– У меня и тетя имеется? Ах да, папина сестра Марго! – воскликнула Маша, пытаясь вспомнить, как отзывался о Маргарите папенька.
Или маменька, с его слов.
Ничего не вспомнила, хотя имя в разговорах мелькало.
– Родная, – Федор Терентьевич серьезно кивнул.
– Так чего ж она сама в наследство не вступит?
– Маргарита Романовна – вдова генерала Дольского, заслужившего солидные милости от Государя за безупречную службу на Дальних рубежах. Женщина она богатая, свою часть доли Осининых получила после смерти отца. Поместье, Марья Петровна, на вас выписано, тетушка ваша к нему отношения не имеет, да и не нужно оно ей. Живет она, кстати, недалеко, в имении «Тихие версты». Будете соседями.