Антонина Штир – За пределами моря: тайна невесты-русалки (страница 12)

— Я её вижу, Мейно, — прошептала она, и магу пришлось наклониться, чтобы разобрать слова. — Леди Лигею.

— Значит, я не ошибся, душа Лигеи ещё здесь, — обрадовался Мегинхард. — Дай угадаю: она привязана к медальону.

— Ну, во всяком случае Лигея в нём живёт, — подтвердила Ула. — И это она уговорила меня рассказать всё Вам, мессир. Я не хотела, конечно, но…

— Смелее, — подбодрил Мегинхард.

— Лигея любит Роберта, — договорила Ула, — а он любит её. Скажите, Мейно, любовь стоит того, чтобы ради неё умереть?

Мегинхард смотрел на меня изучающе, словно пытался разгадать мысли. Я ждала его ответа, как приговора, ведь я собиралась умереть ради почти чужой мне девушки, ради её счастья.

— Любовь стоит того, чтобы ради неё жить, — заявил Мегинхард, пристально глядя мне в глаза.

И тогда я поделилась с ним последним секретом — тем, что рассказала мне Эбби.

— Призрак Лигеи становится сильнее. Если не уничтожить медальон, всё закончится плохо. Так сказала Цисса.

— Так вчера ты встречалась с ней, Ула?

— Не с ней — с лучшей подругой, но это всё равно. Я хотела… хотела её убить. Нет медальона — нет и призрака. Прости, Лигея, — кивнула призраку, маячившему под потолком.

Мегинхард заинтересованно проследил за моим взглядом.

— Хотела, но передумала. Почему?

— Не знаю. Может, так правильно. А может, я слишком слабая, чтобы убивать.

Лигея слетела вниз, назойливо, как муха, жужжала у меня над ухом.

— Попроси, попроси, попроси.

Я заткнула уши, но всё равно слышала её «попроси». Как же она мне надоела: что ей, мало моей жертвы, ещё и моего унижения хочет? Перед человеком, которого я люблю.

Кажется, последнее я ляпнула вслух, потому что брови Мегинхарда поползли вверх, а в глазах мелькнула вспышка радости. Странно, какое ему дело до моих чувств?

— Что ты там бормочешь, Ула? Неужели ты влюбилась в меня, русалка?

Всё, сейчас он скажет, какая я глупая, самонадеянная и коварная тварь, а потом рассмеётся мне в лицо. А я умру на месте от его низкого, бархатистого голоса, произносящего такие ужасные вещи.

— Я должен был сразу догадаться, ещё после первого поцелуя. Но тогда я ещё не знал, что и сам скоро стану заложником нежных чувств. Извини, не умею говорить просто, привычка.

В наступившей тишине слышно было, как бьёт в стекло снаружи ливень, пытаясь ворваться в замок, и как грохочет и стонет, как раненый зверь, море.

— Не шути так со мной, Мегинхард, или я за себя не отвечаю, — пригрозила магу.

— Маги не любят шуток, — отозвался он. — Простите, леди Лигея, но я должен это сделать.

Мегинхард притянул меня к себе, и я снова испытала, каково это — когда тебя целует великий и ужасный маг.

— Мейно, — сдавшись, всхлипнула я, когда поцелуй прервался, а в дверь требовательно постучали. — Я очень хочу жить.

Краем глаза я заметила, как призрак Лигеи с довольной улыбкой исчез в медальоне.

Глава 10

Мегинхард забрал у меня медальон и в тот же день уехал в Карранду. Зачем — не объяснил, лишь пообещал, что всё закончится хорошо.

— Я вернусь за день до полнолуния. Пожалуйста, не попади в неприятности, Ула! — попросил он.

Всё это впопыхах, ведь дверь сотрясалась от ударов, а злой голос Роберта не обещал ничего хорошего. Я кивнула, улыбнулась Мейно, уже не пряча свои чувства, и впервые с того дня, как вышла на сушу, вздохнула свободно. Не знаю, что Мейно собрался делать, знаю одно: капельку счастья я у судьбы урвала, и пожертвовать душу за это теперь не так страшно.

После Мегинхард вышел в коридор, не пустив Роберта в комнату, и увлёк его за собой. А позже ко мне заглянула Лина, принесла завтрак и свежие сплетни.

— Ох что деется, что деется, — жаловалась старушка.

Руки её дрожали, она пролила чай на столик и даже не заметила.

— Сэр Роберт так смотрел на мессира Мегинхарда, так смотрел, я уж думала, подерутся. А куда ж нашему Роберту против мага-то — прихлопнет и не заметит. Но тот ничего, только брови хмурил, а потом приказал подать коня — и усвистал.

— А Роберт? Расстроился?

— Роберт ничего, вон мечом во дворе машет. Вы бы сходили к нему, леди Лигея.

Ему бы сейчас настоящую Лигею увидеть, вот она бы его утешила. А я, если честно, и видеть-то никого не хочу.

— Извини, Лина, я плохо спала ночью, хочу отдохнуть, — через силу выдавила, схватившись за виски.

Не так уж и притворялась — ночь и правда была тяжёлой.

— Ох, что я, дура старая, болтаю, а не вижу, что голубушке моей ненаглядной плохо.

Она засуетилась, хотела помочь мне раздеться, но я отослала старушку прочь.

— Хочу побыть одна, Лина, пожалуйста, не пускай сюда никого.

До вечера меня никто не беспокоил, а я то ходила по комнате, то ложилась в постель, накрываясь одеялом, и думала, думала. О жизни в море, о родителях и Эбби и о том злосчастном дне, когда разбила шар с молниями. Впору расстроиться, но тогда я бы не встретила Мейно, и он не поцеловал бы меня, и я никогда не узнала бы, что это значит — любить.

Всё-таки без Мегинхарда страх опутал меня, как осьминог шупальцами. Жить-жить, жить-жить — билось чужое сердце, а чужое тело покрылось липким потом. У меня был единственный шанс выжить, и я его упустила.

Чтобы не грызть себя, тихонько выбралась из комнаты. Плевать на Роберта и его запреты, мне сейчас нужно, очень нужно увидеть кого-то из моей старой русалочьей жизни. Эбби, Ритана, да кого угодно, хоть Циссу!

Но когда я попыталась пройти мимо стражников у входа, они преградили мне путь.

— Извините, леди Лигея, приказ сэра Роберта, — вежливо, но твёрдо сказал один из них.

— Для Вашей безопасности, — добавил второй. — На море шторм.

Оставшиеся дни до приезда Мегинхарда я сидела у себя в комнате (или, лучше сказать, в комнате Лигеи) и скучала. Вышивание, так заинтересовавшее меня, теперь казалось утомительным занятием, и даже Лина не могла рассеять мою скуку. Да и не скука то была, если уж честно, а тоска: по морю, по русалкам и… по Мейно.

Говорят, только потеряв что-то очень важное, начинаешь это ценить. Маг уехал, а мне не хватало его нахмуренных бровей, его поцелуев и даже его подначек. И, конечно, я осознавала, что с каждым прожитым днём приближаюсь к смерти — своей второй и уже окончательной смерти.

Роберт посетил меня лишь раз за всё время, долго смотрел мне в глаза, так что я отвела глаза, не выдержав напряжения. А потом вышел, так ничего и не сказав. И я не узнала, кем представил меня Мейно Роберту и что на самом деле Роберт думает обо мне. Впрочем, хорошего не думает, это точно, а подробности и не нужны.

Наконец наступил вожделенный день, и я уже с рассвета стояла у окна, следя за дорогой. Погода снова поменялась: проливные дожди и шторм уступили место теплу, яркому солнцу и спокойному, ласковому морю. Захотелось окунуться в волны, почувствовать их плавный ритм. Надо спросить у Мейно, он наверняка не откажет мне в последней просьбе.

Мейно… Правда ли он так меня любит, как думает? А если да, будет ли грустить обо мне иногда, вспоминая наши поцелуи и прогулку под луной? Способен ли человек, да ещё такой, как он, искренне полюбить русалку? Так полюбить, чтобы…

Чтобы что? Чего я хочу от мага? Чтобы он пренебрёг своим долгом, выбрав меня? Или чтобы перелопатил гору старинных книг в поисках выхода из нашего положения? Он обещал мне хороший конец, но, может, просто хотел приободрить, утешить напоследок?

Я вонзила ногти в ладони, до боли и кровавых царапин на коже. Нет смысла волноваться о прыщике на лице перед тем, как броситься с моста в реку.

Всё-таки я пропустила приезд Мейно, прервавшись на обед. Лина, видя мою расстроенную физиономию, утешала, как маленькую, а меня жутко раздражало, что она зовёт меня чужим именем. Но я молчала и терпела — уж Лина-то вовсе ни при чём, для неё я — любимая воспитанница, с которой произошло несчастье.

Поэтому я улыбалась и ела — много и с удовольствием. На десерт подали какой-то сладкий крем, и я как раз его доедала, когда маг открыл дверь комнаты. Не стучась и не спрашивая разрешения войти, как будто имел на то полное право.

Мейно безупречно владел своими эмоциями, это я знала всегда. Вот и сейчас он принял равнодушно-отстранённый вид, позволив улыбке проявиться лишь в глазах. И я поняла, что он рад видеть меня, именно меня, бездомную и бесправную русалку Улу.

Мегинхард попросил Лину сходить за Робертом, сам же, пока кормилицы не было, торопливо объяснил, что нашёл верное решение, которое устроило бы нас четверых. Он имел в виду, конечно, меня, Лигею, Роберта и себя. Но подробностей снова не рассказал, лишь быстро поцеловал меня в щёку и погладил по волосам, которые я сегодня распустила.

— Это ведь твои волосы, Ула?

— Мои ещё и завивались, а цвет — да, тот же самый, — помимо воли, улыбнулась я.

— Когда всё закончится, я буду сам расчёсывать твои волосы. Каждый день, — пообещал Мейно.

Я не успела поделиться своими сомнениями — в коридоре послышались голоса. Недовольный и раздражённый Роберта и заискивающий — Лины.

— Верь мне, Ула, прошу тебя, — взяв меня за руку и легонько сжав пальцы, прошептал Мегинхард.