Антонина Крупнова – Колесница и четверка ангелов (страница 26)

– Вы сами знаете – иногда самые непохожие события дополняют друг друга. Так вот, в 1990-е жуть была с произведениями искусства. Сейчас до сих пор есть случаи разные, но тогда был прямо разгул. Я в то время все так же работал в центре, но немного иначе распределяли участки, так вот я как раз был, где Лаврушинский. Там вдруг вскрылось, что пару лет подряд сотрудница музея, тетя-божий одуванчик выносила из музея предметы. Не Рублева, конечно, а всякую мелочевку из запасников, всякие бытовые предметы – такое, что пихнул в карман и вышел. Пользовалась тем, что никто ничего не проверяет. Чем-то она в конце концов вызвала подозрение, но ее не сразу схватили, обратились к нам. Она и не знала, что прокололась. И вот представьте себе, буквально за день, как мы должны были прийти ее арестовывать – она взяла и умерла, прямо на рабочем месте. Инфаркт, ничего такого примечательного, но до чего же интересное совпадение.

– А те предметы, которые она выносила – их нашли? – спросил Тимур.

– Многие да, некоторые нет. У нее был барыга-заказчик, который у нее все выкупал. Вообще тетку жалко было, даже директору музея. У нее муж болел сильно, и ей нужны были деньги, сын был еще подростком. В общем, все на себе тащила. Ничего удивительного, что она не выдержала этого всего. Но просто на моей памяти это единственный случай именно смерти, связанной с этими всякими картинами-искусством. Остального много чего было, но все без смертей.

– Это по твоему опыту, – ПалПалыч покачал головой, – я уверен, что если копнуть, то много чего криминального до мокрухи было связано со всякими этими картиночками.

Тимур откинулся на стуле.

– Надо будет поискать, какие еще случаи смертей были хоть как-то завязаны на торговле или хищении произведений искусства.

– Хорошо, – кивнул Стас, – мы покопаем со своей стороны. А что с сестрицей?

– Ничего пока, – раздался голос Софьи, – ты и сам знаешь, что и в ее допросах ничего интересного.

– Обычная светская курица, – подтвердил ПалПалыч, – мерзопакостная. Только бы повод ее прищучить… уверен, занюхивается порошком в туалетах да гоняет бухой на тачке, но пока – прикопаться не к чему. Но я чую подвох.

– Мы все чуем, – вздохнула Софья, – но ты верно сказал. Не к чему. До неприятного богатая и ни в чем не нуждающаяся светская мяукалка. Сегодня пойду проверю массажный салон, куда она ходит – не салон даже, это какой-то закрытый элитный клуб в центре. Поглядим, сколько стоит билет в этот локальный рай.

– Хорошо, – кивнул Стас, – тогда мы сейчас заглянем в музей, потом отзвонимся вам. Если найдете что-то, с чем мы сможем помочь – сразу пишите, мы тоже будем держать вас в курсе.

Полицейские после коротких прощаний ушли, а кабинет погрузился в рабочую тишину, которая была для Зои приятной и даже умиротворяющей: тихое клацанье клавиатуры у Софьи и Вити, перестук пальцев по экрану телефона Тимура.

А перед ней – дневник и тетрадь, куда она выписывала перевод.

Сегодня неизвестный юноша сражался с собственными эмоциями.

Отец спросил, почему я не женюсь. Давно пора, конечно, но как? Мы вот гуляли с Мариночкой, но невозможно построить путь от такой простой проходки до того, чтобы связать с человеком всю свою жизнь. Я строг с собой, но я думаю, что позвал ее гулять только из-за Павла Геннадьевича. То, что он делает – это сейчас главное счастье моей жизни, оттого Мариночка мне и кажется продолжением этого счастья.

Я пытаюсь быть честным с собой. Мое сердце на самом деле – пустует.

Зоя вздохнула, заправила выбившуюся прядь волос за ухо и отложила карандаш.

Чем больше она переводила, тем больше ее чутье подсказывало, что в дневнике, даже когда она переведет его до последней точки, они не найдут всех ответов на свои вопросы.

Дневник был слишком личным, слишком отрывочным – он не фиксировал дни, только эмоции и мимолетные мысли.

Зоя пролистала распечатки до последней страницы. В конце ничего не менялось, разве что тональность становилась еще более грустной.

Я думал, что знаю, что такое одиночество. Оказывается, я не знал ничего. Только мысль о том, что я делаю верное дело – помогает мне.

Дальше – еще несколько сумбурных, эмоциональных записей, среди которых Зою заинтересовала только одна:

Я все подготовил для Димы. Остается только дождаться.

Это была последняя страница дневника. Больше никаких подробностей о том, что именно автор подготовил, не было.

Зоя выписала имя на отдельный листок – она делала пометки обо всех именах собственных и деталях, которые указывали на определенные места, книги и тому подобное. Список был не слишком большим.

Раздался звонок мобильного со стороны стола Тимура. Тот поднял трубку, потом, услышав что-то, хмыкнул, положил телефон на стол и включил громкую связь. Голос ПалПалыча раздался на весь кабинет.

– Ну мы сходили к тому директору. Нормальный оказался, разговорчивый. Сказал, что готов с тобой поговорить. Я ему сказал, как тебя зовут, Тим, а он прямо обрадовался, как будто про тебя слышал. Поэтому да, иди там завтра, один или с кем-то, он готов обсудить это генеральское наследство.

Тимур искренне поблагодарил собеседника, а затем начал звонить в музей, чтобы, как Зоя поняла из общения, договориться о встрече с директором на завтра на одиннадцать.

После того, как разговор закончился, Тимур посмотрел на Зою.

– Я буду тосковать без тебя, – сказал он игриво.

Зоя немного смутилась и улыбнулась.

– Это приглашение?

– Разумеется.

Зоя прикинула в голове время и подумала, что после встречи может отправиться в архив, посмотреть, что лежит в том деле на «Колесницу прогресса» – завтра как раз был приемный день.

Она, разумеется, не была против поехать с Тимуром – она откровенно призналась себе, что ей и интересно, и что она даже гордится тем, что Тимур зовет ее на эти своего рода допросы.

Остаток дня прошел спокойно и рутинно: она переводила и, к сожалению, не нашла ничего интересного в тех фрагментах, которые у нее получились. Она ушла домой в обычное время, и единственная новость, которая скрасила ее день, была о том, что в клубе, где будет проходить бал, для них выделили время на репетицию номера, через два дня.

Об этом ей сообщила Аня, а после ее звонка ей тут же набрал и Рома для того, чтобы в тот же день, что у них будет репетиция, пригласить и ее, и ее мать в гости, на домашние посиделки. Его родители как раз вернулись с Кипра и хотели устроить небольшой праздник, «потому что по всем соскучились».

Зоя согласилась, как и согласилась на то, чтобы увидеться с Ромой завтра после того, как закончит дела. Как она могла отказать? Раньше они проводили почти каждый день вместе, сейчас же она настолько отвыкла от него за время его поездки, что никак не могла привыкнуть обратно и, прикрываясь работой, делала перерывы в их свиданиях.

Рома пытался расспросить ее о том, чем она занимается. Зоя рассказывала, что переводом, и что перевод сложный, но интересный. Она особо не лгала, но в подробности не вдавалась. Рома не расспрашивал.

На следующий день к музею Зоя отправилась на метро – Тимур предлагал забрать ее из дома, но девушка подумала, что если почти каждый день около подъезда ее будет встречать один и тот же привлекательный мужчина на дорогой машине, то ее соседи – а та пенсионерка со второго этажа, имени которой Зоя никак не могла запомнить, была крайне любопытна – что-то заметят и начнут расспрашивать мать.

Музей современной военной истории находился недалеко от Садового кольца, в утопающих в зелени районах нэповской застройки. Судя по всему, для него выделили здание какого-то особняка, и Зоя не смогла сдержать восхищенного вздоха, когда зашла через центральный вход внутрь. Большая парадная лестница, украшенная красным ковром, вела наверх, а по двум сторонам от нее стояли выкрашенные в зеленый цвет автомобили.

Тимур кружил вокруг одного из них.

– Какое прекрасное состояние! – мурлыкнул он после того, как подошел и поцеловал Зою в щеку.

– Любишь машины? – неловко спросила та, не зная, о чем толком можно и расспрашивать касаемо автомобилей.

– Да! – горделиво ответил Тимур, – и даже с позволения сказать разбираюсь. У нас с Витей есть купленная старая развалюха, и мы вместе ее собираем обратно в те редкие выходные, что у нас бывают.

– Даже так, – удивилась Зоя, которая совсем не представляла Тимура – в отличие от Вити – по локоть в машинном масле, но прежде, чем она успела спросить еще хоть что-то, к ним вышла совсем молоденькая – едва ли не младше самой Зои – девушка в простом белом платьице.

– Лев Алексеевич ждет, я провожу вас, – негромко позвала она и повела сначала по парадной лестнице наверх – Зоя успела разглядеть несколько музейных залов, наполненных оружием, – а затем увела в узкий коридор, в конце которого была видна дверь с надписью «директор». Их провели туда, а затем, через небольшую приемную, в светлый кабинет с вытянутым столом для заседаний и книжными шкафами от пола до потолка.

Из-за стола, стоящего перпендикулярно столу для заседаний, сорвался какой-то совершенно тоненький и маленький мужчина, который, однако, судя по морщинистому лицу и особому блеску в глазах, был уже далеко не молод.

– Лев Алексеевич, – представила он энергично.

– Тимур, а это моя коллега, Зоя Александровна, – Тимур ответил на рукопожатие.