Антонина Крейн – Призрачные рощи (страница 94)
Полынь говорил с жаром, убежденностью и страстью, каких раньше никогда не показывал. Тишь вся как-то сгорбилась во время его монолога, закрыла глаза, отгораживаясь от мира.
Я подумала, что будь на ее месте любой другой человек, он бы уже плакал, – настолько болезненная, страшная аура горечи окружала Ходящую. Полынь крепко держал ее за руку, будто пытался вытащить из какого-то очень далекого, очень злого места, монотонно вкачивая в нее всю свою уверенность и спокойствие.
Тикали часы. Приближалась полночь.
– …Ты действительно полагаешь, что мне надо просто… передумать? – тихо, надтреснуто спросила Архимастер.
– Да.
– Меня перестанут уважать, если я так сделаю.
– Кто перестанет? Я?
– Например. – Тишь хмыкнула, как бы признавая глупость своих слов. – Ты, помнится, никогда не отказывался от плана. Даже такого долгого, как упомянутое Генеральство ради моей свободы. Спасибо, кстати. Не было случая сказать раньше.
– Пожалуйста, Тишь.
Полынь покосился на часы, чьи стрелки неумолимо ползли вперед. Тишь проследила за его взглядом. Потом они посмотрели друг на друга, внимательно, грустно: два человека, выброшенных, будто щепки, на далекий и пустынный берег.
Тишь вдруг улыбнулась так горько, что мое сердце сжалось.
– Я не могу, – сказала она. – Я просто не могу.
Но это было одно из тех «не могу», что являются последней хрупкой преградой перед «могу» – всепоглощающим и правильным.
Полынь прикусил губу. Вздохнул:
– А если я откажусь от своего сегодняшнего плана, ты откажешься от своего?
– Да, – после паузы сказала Ходящая.
Полынь поднял с пола опрокинутый кубок Тишь, достал из складок золотой мантии узкую колбу с прозрачной жидкостью, нацедил ее в серебро и сначала глотнул сам, а потом протянул Ходящей:
– Выпей.
Тишь молча выпила эликсир. Пожевала губами, кивнула:
– Противоядие… Значит, ты отравил меня в начале беседы?
– Да. На случай, если ты действительно стала таким безумным чудовищем, как говорят. – Полынь устало потер лицо руками. – Но я рад, что, кроме всей этой боли, ты осталась прежней.
Тишь рассеянно кивнула в ответ на его слова.
А затем нечто темное промелькнуло в лице Ходящей, какая-то кружевная тень, будто брошенная паутина ночи. Она сцепила пальцы рук в замок и, положив на них подбородок, исподлобья уставилась на Полынь.
Мне показалось, воздух в подземелье стремительно загустел… Зеленые фонари с осомой затрещали, несколько – лопнули.
– А вот ты, я смотрю, сильно изменился за эти годы, пха? – сказала Ходящая до странности мелодично, чуть издевательски, тонко и с проскальзывающей за словами улыбкой.
Полынь мгновенно подобрался. Лицо его окаменело.
– Совсем очеловечился, – продолжила Тишь громче. – О любви рассуждаешь. Врагов травишь. А потом не травишь. Болтаешь с ними. По-дружески. М-м?
Полынь, не отводя от нее взгляда, отступил назад. Тишь хрипло рассмеялась, закинув голову.
– Ну не прелесть ли, – ядовито сказала она. – Ты просишь меня простить предательство. И твой финальный, главный аргумент – это то, что ты сам передумал меня предавать. На полпути. Только вот беда: «полпути» не считается.
Она поднялась. Теперь в ней не было ни единой черточки от несчастной, разбитой женщины, которая почти плакала в подземелье еще минуту назад.
– Ты лжец. И слабак. Я разочарована в тебе, Полынь из Дома Внемлющих. Разочарована! Как?! Что это сейчас было, племянник? Вначале ты держался неплохо, но потом? Я воспитывала тебя, учила не для того, чтобы однажды перед лицом врага ты сдал свой план во имя светлых чувств!
Полынь уже подхватил свой теневой посох, прислоненный к столу, и теперь сжимал его до побелевших костяшек, будто хотел сломать. Он был до пепла бледен. И зол.
– Ты достоин самой жалкой смерти за свою глупость, – продолжала с гневом цедить Архимастер. – И…
– Прости, Тишь, – перебил ее Полынь и, мягко шагнув вперед, крутанув посохом, сделал им резкий выпад, целясь Ходящей в горло.
Но Тишь
– ЩЕНОК! – взревела она с такой яростью, что с кончиков ее пальцев сорвались клубы пламени.
Полынь развернулся. Тишь подхватила свой посох, и двое Ходящих одинаковым жестом расстегнули застежки своих тяжелых мантий. Золотая ткань с шелестом упала на пол, оставляя колдунов в черных костюмах, гораздо больше подходящих для боя.
А затем оба резко метнулись вперед.
Посохи с лязганьем скрестились, сцепившись сначала со стороны магических кристаллов, затем – острых лезвий.
Взвизг стали! Удар древком!
Противники, очевидно, примеривались, двигались по кругу, вспоминая повадки и слабые места друг друга. Тишь наступала, Полынь пока только парировал. Изумрудный туман плясал между ними, все поднимаясь, то и дело разрываемый взмахами лезвий…
Мерцала почти законченная пентаграмма.
В своей клетке замер, не дыша, Мелисандр Кес, знающий, что нельзя отвлекать бойца во время дуэли. Застыла с мелком наперевес мумия сорок семь. Я уже в полный рост стояла во входной арке подземелья и думала,
думала,
думала…
Колесом проворачивались идеи, но все – недостаточно хороши.
Тишь билась с презрительной ухмылкой, искривляющей ее губы. Будто небрежно, играючи, в потоке вдохновения. Иногда она, подначивая, выкрикивала что-то Полыни – сквозь звон битвы нельзя было разобрать слова, но никто не сомневался в характере реплик.
Ловчий же был пугающе сосредоточен. Ученик перед лицом так и не побежденной наставницы. Всего одна ошибка – и ярость Внемлющей пробьет его оборону, но…
Тишь вскрикнула и вновь
– Не ожидал, что ты утратила навык, – бесстрастно сказал Полынь, шагая к наставнице. Она зарычала. Он ощерился.
И только
Я не успевала следить за ними. Длинные выпады, молниеносные удары, широкие дуги замахов и стремительные уколы. Изредка – вспышки магии в кристаллах, искры на лезвиях,
Полынь будто бы отступил, но сразу же, резко крутанувшись, наискось рубанул посохом, заставив Тишь клубком откатиться в сторону. Когда она вскочила, он уже снова был рядом.
– Давай! – не выдержав, крикнул ему Мелисандр Кес.
Тишь прогнулась назад, пропуская над собой новый удар Ловчего, тотчас распрямилась, как пружина, шагнула вбок и замахнулась с такой силой, что Полынь должно было разрубить пополам – однако в последний момент он блокировал удар и вывернул посох так, что выбил оружие из рук противницы.
Посох Тишь отлетел в сторону и со звоном покатился по полу подземелья, невидимый в густом зеленом тумане.
– Ублюдок! – взревела Ходящая.
Она воздела руки, издала короткий гортанный вскрик – и выплеснувшееся щупальце тумана хлестнуло Ловчего по бедру, как плеть, разрезая кожу и разбрызгивая кровь. Полынь споткнулся, чуть не упал, зашипел сквозь сжатые зубы, но все равно рванулся вперед – теперь с яростью, рыча, как зверь,