Антонина Крейн – Призрачные рощи (страница 96)
Затем Архимастер поправила свой костюм, привычным жестом зачесала короткие волосы вперед, слизнула кровь с рассеченной Полынью руки и, очень прямая, похожая на иголку, направилась к высоким дверям в Зал Совета. Едва она сделала первый шаг, как взвыли сирены сигнальных жемчужин.
Крохотные колдовские индикаторы пусть не сразу, но засекли возвращение бунтовщицы.
«Тревога во дворце! – надрывались они. – Проклятая вернулась! Начинается жатва!» Тишь молча швырнула в них гроздь заклинаний. Сирены осыпались градом и, шариками прыгая по каменному полу этажа, замолчали.
С балкона неожиданно вышел Ходящий. Или, вернее, воспитанник Тишь, одетый в золотой плащ с капюшоном и маской.
– Госпожа Архимастер, вы прибыли! – Вир низко поклонился. – Мы сплели щит вокруг этажа, как вы приказывали.
– Хорошо. Король?
– В Зале. Королева там же.
– Прекрасно.
Вслед за учеником Тишь вышла на балкон. Он был очень длинным, обхватывал дворец с трех сторон – четвертая сторона принадлежала Залу Совета.
Где-то там, далеко внизу под нами, безмятежно дремал на подушке из леса Шолох. Горели разноцветные огоньки в центральных кварталах. Шептались деревья, шуршали реки, далеко разносились запахи цветущих садов и трели неугомонных ночных птиц. Город не знал о том, что происходит на острове-кургане.
Парапеты балкона, густо усаженные виноградом и плющом, сейчас переливались мерцающей сеточкой заклинаний. Выше от них поднимался тонкий и прозрачный, будто лед на осенней луже, колдовской щит. Он, наклонный и непрерывный, доходил до краешка крыши и там соединялся с ней, предохраняя этаж от нападения с улицы – которое наверняка скоро начнется.
Пусть сирены-жемчужины и умолкли почти сразу, дворцовая стража не могла не услышать их пронзительный вой.
Все четверо Виров стояли на балконе через равные промежутки. От их пальцев разбегались молнии, всасывающиеся в щит, питающие его силой. Тишь приложила к куполу свою узкую ладонь, что-то прошептала. Тотчас от Архимастера во все стороны расползлось свечение – не прошло и нескольких секунд, как щит стал ощутимо толще и внушительнее.
Теперь ночное небо за ним выглядело так, будто мы смотрели на него из-под воды. Звезды рябили, надкусанная сбоку луна расплывалась, как от слез. То и дело она скрывалась за вуалью туч, которые плыли по небу потоком, сыпали мелким дождем. Его крохотные капли, падая на купол, даже не скатывались с него, а просто застывали испуганными мурашками.
– Так-то лучше, – сказала Тишь. – Продолжайте держать щит.
И, развернувшись на пятках, она шагнула назад в холл и – к Залу Совета.
Когда Внемлющая обеими руками ухватилась за ручки в виде веток, ее лицо исказила страшная предвкушающая ухмылка.
Она распахнула двери.
Зал Совета был еще мрачнее, чем холл перед ним.
Дыры в изорванных гобеленах временно закрыли зеркалами в тяжелых рамах – и они, отражаясь друг в друге, множили темную бесконечность. Днем это наверняка выглядело притягательно и таинственно, но сейчас – жутко.
В каждом зеркале было видно их, короля и королеву, привязанных к креслам, со стандартными антимагическими браслетами на запястьях, с кляпами во рту. Ее величество Аутурни рыдала, всхлипы прорывались сквозь тряпку, прекрасные глаза совсем покраснели. У Сайнора на скуле расплылся синяк, венец был сорван, волосы растрепаны.
За монаршьей четой, в центре зала, росло дерево инграсиль. Стоя на подиуме под стеклянным колпаком, оно печально сыпало белыми цветами – будто прощаясь, чувствуя, как неизбежна беда. Зал освещался только фигурными фонарями с живым пламенем, стоящими на полу вокруг инграсиля, и их отражениями в зеркалах. Из-за этого призрачного света, идущего снизу, мы все казались героями страшной сказки: подсвеченные зубы, сверкающие в темноте глаза. Узкие тени колыхались по всему залу, как водоросли.
– Ну здравствуй, мой синеглазый король, – улыбнулась Тишь, подходя к Сайнору и беря его за подбородок.
Он молчал.
– Как твои дела? Соскучился по мне? Потерял дар речи от радости? Или от ужаса? М-м?
Архимастер задумчиво наклонила голову набок.
– Как-то печально разговаривать с собеседником, который не отвечает, – посетовала она и вытащила кляп.
Но король продолжал молчать. Зато Аутурни рядом всхлипнула особенно громко. Тогда Тишь, не поворачиваясь к ней, подчеркнуто покачала указательным пальцем перед лицом королевы:
– Заткнись, милая. Еще один звук – и я не поленюсь отрезать тебе язык.
Ее величество с очевидным трудом подавила рыдание и зажмурилась что было сил.
– Что тебе надо, Тишь? – наконец резко спросил Сайнор.
– А ты как думаешь?
– Тебе не понравится мой ответ.
– Рискни, милый.
– Веревка, – сказал Сайнор. – Тебе давно уже нужна веревка – вокруг шеи, если ты понимаешь, о чем я.
Тишь рассмеялась. Так весело и звонко, что меня пробрало мурашками до самых кончиков пальцев.
Где-то снаружи, с винтовой лестницы, стали доноситься звуки боя. Это гвардейцы пытались пробиться на этаж.
Мы с Кадией переглянулись. С момента перемещения во дворец мы обе отчаянно искали возможность обезвредить Тишь – пока не оказалось слишком поздно.
Логично, что прямое нападение на нее при Вирах и мумиях претендовало на звание худшей идеи на свете. Попытка пробить щиты Архимастера, чтобы позволить гвардии попасть сюда, тоже была очевидно дохлым номером: нам бы просто не хватило сил, ведь щиты рассчитаны на сопротивление Башенным магам, а не двум девицам, одна из которых колдует взаймы, а другая – только по бытовым вопросам. Нас бы сразу убили – и все.
Теперь, в Зале Совета, у Тишь хотя бы не было такого численного перевеса. Все ее соратники, кроме еще одной мумии, остались за закрытыми дверьми: с этим можно работать! Новая сложность заключалась в том, что ни у Кадии, ни у меня не было никакого оружия.
Однако… Это же Зал Совета, прах побери. Полный загадок.
Я посмотрела на резную колонну в восточной части комнаты. Именно ее секрет принц Лиссай открыл мне прошлой осенью.
Легендарный меч короля Нооро должен был до сих пор лежать в тайнике, спрятанном в этой колонне. Надо всего-то нажать на несколько узоров, шепнуть правильное слово, и я смогу его вытащить.
Знаком показав Кадии «подожди», я стала максимально бесшумно и незаметно двигаться к нужной колонне. Не зря в пустыне отрабатывала крадучесть. Главное, чтобы Тишь не посмотрела на меня и не спросила, какого, собственно, пепла. Ведь Ринда Шаграух может быть сколь угодно странной девицей, но два подозрительных действия за один вечер – тем более такой вечер – не оставят Архимастера равнодушной.
Впрочем, Тишь была слишком увлечена королем. Я не особенно вслушивалась: их беседа во многом повторяла разговор Внемлющей и Полыни. Разве что вместо Ловчего теперь выступал сам король, говоривший:
– Тишь, ты сошла с ума.
Качавший головой:
– Ты безумна.
Наконец закрывающий глаза:
– Хорошо. Убивай.
– Пха. Обязательно. Но сначала – ее…
–
Дальнейшее происходило будто в замедленном подводном царстве.
Тишь пропела короткое заклинание, и у нее в руках возник туманный клинок – изящный, изогнутый, как сабля, светящийся мертвенно-синим. Король с исказившимся лицом закричал:
– Прекрати! Не делай глупостей, Тишь! Она тут вообще ни при чем!
Аутурни вжалась в кресло и отвернулась.
Кадия, плюнув и на сохранение инкогнито, и на поддержание заклинания иллюзии, в открытую побежала к колонне, в которой уже обозначился и слабо засветился контур потайного отделения.
Я же, напротив, рванула в центр зала, вписавшись между колпаком дерева инграсиль и королем с королевой. И в ту секунду, когда сабля Тишь просвистела в направлении тонкой шеи ее величества, я бросила навстречу магический щит.
Сабля со звоном отскочила от неожиданного препятствия. Аутурни тоненько взвыла от страха. Тишь, в первое мгновение неверяще посмотревшая на свой клинок, подняла глаза на меня:
– Ринда?..
Но нет. Я уже и чувствовала, и видела, как осыпается иллюзия: кожа становится привычного цвета, сокращаются заостренные ногти нюкты, волосы, напротив, становятся длиннее… Все мои силы ушли на этот несчастный щит для Аутурни, и магия, данная последней склянкой Рэндома, покинула меня.
– Ах ты, дрянь, – увидев истинное положение дел, равнодушно и холодно, без капли эмоций сказала Тишь.
И поверх кресла швырнула сгусток зеленого пламени.